Работаю в реабилитационном центре для детей с врожденными пороками сердца. В подростковом отделении. Самом сложном и самом любимом.
Подростки с больным сердцем — особенная категория. Они злятся на весь мир. И на свое сердце в первую очередь. Понять их можно.
В тринадцать лет хочется бегать наравне со всеми. А тебе говорят: осторожно, не перенапрягайся, береги себя. В пятнадцать хочется влюбляться и целоваться. А ты думаешь: а вдруг сердце не выдержит волнения.
Приходят ко мне мрачные. Насупленные. "Зачем мне психолог? — спрашивают они. — У меня сердце больное, а не голова."
Объясняю терпеливо. Сердце и психика связаны теснее, чем кажется. Тревога учащает пульс. Злость повышает давление. Депрессия истощает организм. Простые вещи, но подростки про это не думают.
Работаю, в том числе, методом биологической обратной связи. Подросток видит на экране, как работает его сердце. Как меняется пульс от эмоций. Как дыхание влияет на самочувствие. Наглядно и убедительно.
Шестнадцатилетний Женя пришел после третьей операции. Мрачный как туча. "Достали уже все со своими процедурами," — бурчал он. Мама рядом вздыхала.
Показала ему график его пульса. Объяснила, что означают пики и провалы. Женя заинтересовался — техника его увлекала. Через месяц он научился замедлять сердцебиение "усилием воли". "Прикольно," — сказал он. Высшая похвала от подростка.
Четырнадцатилетняя Настя боялась физкультуры в школе. Врачи разрешали легкие нагрузки, но она панически боялась. "А вдруг сердце остановится?" — спрашивала она.
Учили ее различать нормальное учащение пульса от опасного. Тренировали дыхательные техники для успокоения. Проигрывали ситуации на занятиях физкультурой. Постепенно страх отступил.
Сложнее всего работать с теми, кто отрицает болезнь. "Я нормальный," — твердит пятнадцатилетний Максим. — "Просто сердце немного другое." И игнорирует все рекомендации врачей.
Это защитная реакция психики. Подросток не готов принять свою особенность. Работаем над принятием постепенно. Без давления и нравоучений.
Родители часто не понимают. "Почему он такой злой?" — жалуются они. — "Мы же все для него делаем."
Объясняю: подросток с хроническим заболеванием проходит все стадии принятия диагноза. Отрицание, злость, торг, депрессия, принятие. Это нормальный процесс. Главное — не мешать и поддерживать.
Мамы часто плачут на консультациях. Им кажется, что они что-то делают не так. "Может, я слишком опекаю?" — спрашивают они. Или наоборот: "Может, слишком мало внимания уделяю?"
Говорю честно: идеального рецепта нет. Каждая семья ищет свой баланс между заботой и свободой. Между контролем и доверием.
Семнадцатилетний Артем готовился к выпускному. Переживал, что не сможет танцевать всю ночь. "Все будут веселиться, а я буду сидеть в углу," — грустил он.
Составили план: дыхательные упражнения и отдых между танцами, контроль пульса, разумные перерывы. Выпускной прошел отлично. Артем прислал фото — счастливый, в обнимку с одноклассниками.
Не все истории заканчиваются хорошо. Некоторые подростки замыкаются в себе. Отказываются от помощи. Уходят в депрессию. Это самое тяжелое в работе.
Но чаще происходят маленькие чудеса. Мрачный подросток начинает улыбаться. Замкнутая девочка находит друзей. Тревожный мальчик перестает бояться будущего.
Веду группы для родителей. Они делятся опытом, поддерживают друг друга. "Как вы справляетесь с его перепадами настроения?" — спрашивает одна мама. "А как объяснить, что он не инвалид, но и не совсем здоровый?" — переживает другая.
Эти встречи часто полезнее индивидуальных консультаций. Родители понимают: они не одни в своих переживаниях.
Подростковое отделение — место особенное. Здесь больше слез, чем в других отделениях. Но и больше надежды. Подростки быстрее взрослеют, лучше понимают ценность жизни.
Недавно встретила бывшую пациентку. Теперь она студентка медицинского. "Хочу помогать таким же детям, как я," — сказала она. Вот ради таких встреч и работаешь.
Каждый день приношу домой кусочек чужой боли. Но и кусочек чужой радости тоже. Подростки учат меня честности. Они не притворяются, не лицемерят. Больно — значит больно. Хорошо — значит хорошо.
Работа в подростковом отделении изменила меня. Научила ценить простые вещи. Здоровье. Возможность дышать полной грудью. Право на ошибку.
Вот такая у меня работа.