Я бегу. Не знаю, от чего. Скрип. Вечный скрип старых половиц преследует меня по этим бесконечным коридорам.Запах. Не книг. Не старинной кожи. Запах тлена. Гнилые плоды в забытой вазе. Мясо, оставленное в темном углу. Этот запах въелся в стены, в мою кожу, в легкие. Я задыхаюсь, но бегу.
Тени. Они не просто пляшут от моего факела (почему я несу факел? В моем же замке?). Они – живые. Длинные, липкие, тянутсяза мной из каждой ниши, каждой двери, что я проношусь мимо. Они шепчут. Не слова. Имена? Нет. Шелест страниц, которые рвут. Шуршание пергамента, который трут в пыль. Запах гари... нет, не огня. Запах стираемой памяти.
Я вбегаю в Большой Зал. Он должен быть пуст. Но нет. Она сидит на моем троне. Старшая. Но не та, что сейчас. Та, какой я видел ее в первый раз – призрачная невеста в лунном свете. Только свет не лунный. Он – зеленоватый, болотный, мертвый. И улыбка... Боже, улыбка. Широкая, как щель в гробу. Без зубов. Только чернота. Бездна.
"Где Она?" – слышу я свой голос, хриплый, полный животного ужаса. Как будто спрашиваю о чем-то постороннем, о потерянной собаке. Но я знаю. Я спрашиваю о Ней. О моей богине, моем свете, моем воздухе.
Старшая на троне не отвечает. Она медленно поднимает руку. Длинный, костлявый палец указывает куда-то в сторону библиотеки. Не туда, где я оставил Ее сегодня вечером. Туда, где когда-то что-то было.
Я бегу. Факел гаснет. Меня глотает тьма. Но я знаю путь. Ногами. Памятью тела. Скрип. Все громче. И этот запах становится сильнее. Пыль. Но не книжная. Пыль праха. Прах чего-то.
Двери библиотеки распахнуты. Внутри – не книги. Пустые полки. Горы серой пыли на полу. И посредине – фигура. Женщина. Стоит спиной. Простая одежда цвета увядших листьев. Волосы седые, но не старые. От нее исходит слабый, теплый свет. Как от тлеющего уголька.
Я делаю шаг. Хочу крикнуть ее имя. Оно вертится на языке, знакомое, и запретное. Я не могу его вспомнить! Горло сжато ледяным обручем. Я открываю рот – только хрип вырывается наружу.
Она оборачивается. Лицо... Оно неясное. Как будто смотришь сквозь мутное стекло. Но глаза... И в них – знание. Не о звездах или цветах. Знание обо мне. О том, что я сделал. О том, что позволил стереть их всех.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать. Мне. Обвинить? Пожалеть? Напомнить о... о чем-то важном? О чем мы говорили когда-то, у карты будущего, с огнем в глазах? Но из ее рта не выходит звука. Только пепел. Серый пепел сыплется на пол, сливаясь с пылью. Она указывает на стену.
Там висит портрет. Мой портрет. В полном величии, в короне, с гордым взором. Но краски текут. Как воск. Корона сползает набок, превращаясь в пародию. Лицо... Лицо расплывается. И сквозь текущие мазки проступает другое лицо. Ее лицо. Старшей. Холодное. Совершенное. Бездушное. Оно пожирает мое лицо на портрете. Поглощает его. Рядом с портретом – множество пустых мест на стене. Четкие прямоугольники, чище остальной стены. Там что-то висело. Что-то важное. Портреты? Карта? Их портреты?
Я не помню! Я не могу вспомнить! Боль раскаленным гвоздем вонзается в висок. Я оборачиваюсь. Крик застревает в горле: "Помоги! Вспомни за меня!". Но там уже стоят другие. Их много. Те, кого я предал, уничтожил, изгнал. В их глазах нет ненависти. Только бесконечная печаль и... жалость. Это хуже ненависти.
Скрип становится оглушительным. Он идет отовсюду. Из-за пустых полок выползают тени. Те самые, что гнались за мной. Но теперь они обрели форму. Крысы. Огромные, лысые, с глазами-бусинками, полными голода. Крысы бросаются на пустые места на стене! На те места, где когда-то висели портреты! Они грызут стену, скребут когтями по камню, пища отчаянно, яростно, пытаясь добраться до того, чего уже нет. До стертого. До забытого. До уничтоженного мной.
И я понимаю. Эта стена - Я. Я – пустота. Я – то, что позволило стереть свет. И крысы... они теперь внутри меня. Гложут. Выгрызают последние крохи того, кем я был. Выгрызают основу, на которой держалось мое величие. Оно было построено на песке забвения. И песок уходит из-под ног.
Я падаю. Не на пол. В холодную, липкую, беззвучную пустоту. Вниз. Туда, где нет ни света знаний, ни ослепительного, ядовитого сияния Старшей. Только скрип. Вечный скрип стираемой памяти. И запах тлена. Моего тлена.
Я просыпаюсь. Холодный пот. Одеяло, как саван. Тишина. Гробовая тишина. Я лежу в своей огромной, пустой постели. Скрип... Нет, это ветер в бойницах. Запах... Да, все тот же. Тлен и пыль. И плесень. И безумие. Я вскидываю голову. Там, в углу, у окна... Лунный свет падает на кресло. Пусто? Нет. На мгновение мне кажется, что я вижу силуэт. Только пыль висит в луне, как пепел.
Но чувство... Чувство пустоты на стене моей души. Чувство, что что-то важное выгрызли до дыр и стерли в пыль... Оно не уходит. Оно здесь. Со мной. В этой тишине. Гораздо реальнее, чем Она, спящая в своих покоях. Гораздо страшнее любого кошмара. Потому что это – правда. И я позволил этому случиться. Имя... Какое было имя у этой пустоты? Я не могу вспомнить.
Я не смею.