Повесть. Любовь не по правилам. гл. 2
Тында встретила Степана промозглым ветром и терпким запахом свежеспиленного леса. Осенний воздух казался густым и плотным, словно его можно было потрогать руками.
Общежитие оказалось крепким бревенчатым бараком, где в каждой комнате ютились по четверо. Ребята — такие же, как он, отслужившие, — быстро приняли его в свою братию. Уже через неделю он знал, что Колька с Урала мастерски копирует Высоцкого, а рыжий Саня за пять минут мог набросать карандашом хоть начальника участка, хоть соседа по комнате — и так похоже, что даже самые угрюмые мужики невольно ухмылялись, глядя на свои изображения.
Повариха
По субботам в клубе «Строитель» собирался местный ансамбль. Гитара вечно фальшивила от перепадов температуры, баянист перед выступлением прикладывался к фляжке «для храбрости», но это никого не смущало — главное, что ударник отбивал ритм чётко и неутомимо, как молоток по наковальне.
В первый же выходной ребята затащили Степана на танцы. В центре зала кружилась девушка с тёмными кудрями до плеч. Невысокая, тоненькая, она двигалась с такой энергией, что казалось — вот-вот взлетит.
— Познакомиться хочешь? — подмигнул Саня. — Это Варька. Девка-огонь. Повариха. Кормит полтысячи мужиков, а сама — вот, гляди, пташка. В прошлом месяце начальник склада к ней приставать вздумал — так она ему половником по лбу зарядила.
Степан не собирался знакомиться. Но когда заиграли «Чёрного кота», Варя вдруг оказалась перед ним:
— Что стоишь, как столб? Или танцевать не умеешь?
Степан вспомнил, как перед школьным выпускным они с ребятами разучивали этот танец для концерта
— Смотри и учись, — сказал он и сделал первый шаг.
Их танец получился удивительно слаженным. Варя — стремительная, как весенний ручей, Степан — чёткий, с армейской выправкой. Она кружилась вокруг него, то приближаясь, то отпрыгивая, а он ловил её движения, будто знал их заранее.
В какой-то момент Варя вскрикнула от восторга, когда Степан неожиданно подхватил её на руки и крутанул — так, что её кудри разлетелись тёмным ореолом.
Зал взорвался аплодисментами. Даже музыканты перестали играть, наблюдая за этой парой.
— Ну ты даёшь! — запыхавшись, сказала Варя, когда музыка стихла. — Где такому научился?
— В школе, — улыбнулся Степан. — Мы с ребятами…
К концу вечера Степан уже знал, что Варя — из Ростова, обожает Высоцкого и злится, когда её называют «Варварой».
Через неделю он впервые провожал её до женского общежития. Шли мимо покосившихся бараков, и вдруг Варя схватила его за руку: «Смотри!» — над ними, разрезая серое небо, летели журавли.
Через месяц он таскал для неё дрова в столовую. Подбрасывал поленья в топку особым армейским способом — так, чтобы искры рассыпались звёздочками, — и украдкой ловил её довольную улыбку.
А ещё через месяц, в редкий солнечный октябрьский день, они стояли в загсе.
Свидетелем был Саня. В выглаженной рубахе он держал в потных ладонях обручальные кольца — простые, никелевые, которые смастерил местный слесарь-умелец за армейский кожаный ремень, который ему отдал Степан.
После росписи, когда мужчины вышли покурить, Саня не выдержал:
— Степан, а как же та деревенская? — спросил он, избегая смотреть другу в глаза. — Ведь она же ждёт…
Степан сглотнул. Перед глазами встала Оксана: калитка, яблони в цвету, «Тихий Дон» в её руках…
Но тут распахнулась дверь:
— Мужики! — крикнула Варя. — Пироги стынут!
Степан резко вдохнул, будто вынырнул из глубокой воды. Повернулся к Сане:
— Варя — моя судьба. Точка.
Каждый раз, когда Саня приносил свой потрёпанный "Зенит" (с заклеенной изолентой заслонкой, но исправно работающим), Степан невольно думал: "Надо бы матери снимок отправить - пусть порадуется".
Так и появилась та единственная фотография, которую он всё же вложил в письмо матери: они с Варей у столовой - она в белом фартуке и колпаке, держит половник как жезл маршала, он стоит рядом, засунув руки в карманы замасленной спецовки. На обороте корявыми буквами: "Живём хорошо. Варя кормит всю нашу бригаду".
Остальные снимки - у нового дома, с телевизором "Рекорд", на прогулке у реки - так и остались лежать в конверте из обёрточной бумаги. Иногда по вечерам Степан их перебирал, удивляясь, как постепенно менялись их позы: на первых фото они стояли, будто на партсобрании, а на последних - Варя смело обнимала его за талию, а он невольно наклонялся к её кудрявой головке.
Оксане... Оксане он не написал ни строчки.
По ночам, когда Варя засыпала, прижавшись к его плечу, он иногда вспоминал ту, другую — с тяжелой косой и потрепанным "Тихим Доном" в руках. И чувствовал себя предателем.
Но утром Варя звонко смеялась, бросала в него подушкой, и мысли рассеивались, как туман над тайгой.
продолжение следует
Начало: