Город на Неве
Последние километры до Санкт-Петербурга были пыткой. Рёв мотора мотоцикла слился с гулом в ушах Алисы. Холодный ночной ветер пробирал до костей, а спину обжигало отчаяние — её собственное и её маленького брата, который вцепился в неё сзади, как в единственное спасение в этом несущемся сквозь тьму мире. Когда они наконец въехали в город, он обрушился на них другим звуком, другим запахом. Вместо стерильной тишины Светлогорска — шум проспектов, гудки машин, обрывки музыки из проезжающих такси. Вместо запаха свежескошенной травы и денег — влажный, солоноватый воздух с Невы, смешанный с ароматом кофе и выхлопных газов.
Они нашли нужный адрес в старом доходном доме на Петроградской стороне. Огромная, гулкая парадная с потрескавшейся лепниной на потолке и стёртыми ступенями. Каждый их шаг отдавался эхом, усиливая ощущение нереальности происходящего. Алиса нашла нужную квартиру, единственную с ярко-жёлтой дверью, и на мгновение замерла. Что она делает? Что она скажет? Но пути назад уже не было. Она нажала на звонок.
Дверь открыл мужчина, которого она не видела почти два года. Кирилл. Её отец. Он был в простой серой футболке и потёртых джинсах, босой, с копной тёмных волос, в которых пробивалась первая седина. Он был старше, чем на фотографиях, но в его глазах всё ещё жил тот же мальчишеский, немного растерянный блеск. Он посмотрел на Алису, потом на маленького, испуганного Тошу, который прятался за её спиной, потом на их дорожные рюкзаки.
— Алис? — его голос был хриплым ото сна. — Что… Он не договорил. Он просто отступил в сторону, пропуская их внутрь.
Его квартира была другим миром. Огромная студия с высоченными потолками, где на стенах из старого кирпича висели большие, чёрно-белые фотографии — пронзительные портреты стариков, туманные пейзажи, репортажные снимки с каких-то протестов. Пахло проявителем, старыми книгами и крепким кофе. С винилового проигрывателя в углу доносился тихий джаз. В этом творческом, живом беспорядке не было ничего общего с выверенной, бездушной элегантностью их дома в Светлогорске.
— Вы голодны? — это было первое, что он спросил, закрыв за ними дверь.
Алиса только покачала головой. Все силы ушли на дорогу.
— Ясно, — он кивнул. — Тогда сначала душ, потом спать. Разбираться будем завтра.
Он не засыпал её вопросами, не требовал объяснений. Он просто постелил им на большом диване, нашёл для Тоши старую, мягкую толстовку вместо пижамы и поставил рядом стакан воды. Эта простая, молчаливая забота подействовала на Алису сильнее любых слов. Только забравшись под одеяло и обняв уснувшего брата, она позволила себе впервые за сутки расслабиться. И тут же провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Анна проснулась от тишины. Тишина в её огромном новом доме была её главным врагом. Она оглушала. Она села на кровати. Рядом, на прикроватной тумбочке, лежали маленькие серебряные серёжки. Она смотрела на них, и её лицо было лишено всякого выражения. Это была не грусть. Это была холодная, концентрированная ярость. Ярость на дочь, которая посмела разрушить её идеальный мир. Ярость на себя за то, что она позволила этому случиться.
Она встала и подошла к зеркалу. На неё смотрела красивая, успешная женщина. Невеста мэра. Победительница. Она заставила себя улыбнуться своему отражению. Маска снова была на месте. Она спустилась вниз. Заварила кофе. Её руки не дрожали. Её мозг уже работал, просчитывая ходы. Паника — это для слабаков. Она — боец. В восемь утра зазвонил телефон. Это был Павел.
— Доброе утро, любимая, — его голос был счастливым и беззаботным. — Как спалось будущей первой леди нашего города?
— Прекрасно, Паша, — проворковала Анна в трубку, её голос был лёгким и нежным. — Слушай, у меня новость. Я тут подумала, что детям после всего этого стресса нужно немного развеяться. Отправила их на пару дней в Питер, к отцу Алисы. Ты же знаешь, у них сложные отношения, пусть пообщаются.
— Ого! Так внезапно? — удивился Павел.
— Ну ты же меня знаешь, я вся состою из импульсивных решений, — рассмеялась Анна. — Зато смотри, какой плюс: у нас с тобой будет несколько дней только для нас двоих.
Она говорила с ним ещё несколько минут, обсуждая какие-то пустяки, смеялась. Но как только она нажала на кнопку отбоя, её лицо снова превратилось в камень. Она тут же набрала другой номер — тот самый, который не был записан в её телефонной книжке.
— Алло, — ответил мужской голос.
— Мне нужен пинг телефона моей дочери. Прямо сейчас, — ледяным тоном приказала Анна. — И отследить её дальнейшие передвижения. Каждые полчаса — отчёт. Да, это жизненно важно. Она положила трубку.
Она найдёт их. Она вернёт их. Она заставит их снова играть по её правилам. Вопрос времени.
Следующие два дня в питерской квартире Кирилла были похожи на странный сон. Алиса просыпалась поздно, пила с отцом кофе на кухне, заставленной фототехникой, и они говорили. Говорили так, как никогда не говорили раньше. Он не лез ей в душу, но задавал правильные вопросы. Она рассказывала ему о Светлогорске, о школе, о чувстве, будто она живёт в красивой витрине. Она не рассказала ему ни о пистолете, ни о смерти Олега, но рассказала о давящей, удушающей атмосфере лжи, которую создавала вокруг себя Анна.
Кирилл слушал, кивал, а потом показывал ей свои работы. Рассказывал о людях, которых снимал, о местах, где бывал. Он открывал перед ней другой мир — мир, где ценилась не идеальная картинка, а настоящие, живые эмоции, даже если они были уродливыми. Алисе казалось, что она наконец-то может дышать. Но она видела, что этот мир не для всех. Тоша, её маленький братик, был здесь чужим. Он скучал по своей комнате, по своим игрушкам, по своему расписанию. Творческий хаос квартиры отца его пугал. Кирилл, при всей своей доброте, не знал, что делать с маленьким мальчиком. Он пытался: покупал ему дорогие конструкторы, которые Тоша отодвигал в сторону, включал мультики. Но он не мог дать ему главного — ощущения дома и стабильности. Он был прекрасным другом для шестнадцатилетней Алисы, но плохим отцом для семилетнего Тоши.
На третий день Кирилл сел напротив Алисы. Его лицо было серьёзным.
— Алис, — начал он. — Я люблю тебя. И я всегда буду на твоей стороне. Но то, что ты сделала — это не выход.
— Я не могла там больше оставаться, — прошептала она.
— Я знаю. Я всё понимаю. Твоя мать… она сложный человек. Она строит вокруг себя крепость, и заставляет всех жить по её законам, потому что сама до смерти боится внешнего мира. Но бегство — это её метод, не твой. Ты не можешь так жить. И ты не можешь таскать за собой брата, вырывая его из привычной жизни. Ему нужна его кровать, его школа, его мама. Как бы тяжело это ни было.
— Я не вернусь туда, — упрямо сказала Алиса.
— Вернёшься, — мягко, но твёрдо сказал Кирилл. — Но теперь всё будет по-другому. Потому что теперь там буду и я. Я не оставлю тебя одну. Я буду приезжать. Часто. Я поговорю с Анной. Мы найдём способ, как тебе выжить в её мире, не теряя себя. Ты поняла? Бежать бесполезно. Нужно учиться давать сдачи.
Он смотрел на неё, и в его взгляде была не только любовь, но и взрослая, горькая мудрость. И Алиса поняла, что он прав.
В то же утро в Светлогорске Марк вышел из дома. Он не спал всю ночь, мучаясь от неизвестности. Он подошёл к тому месту, где всегда ставил свой мотоцикл. Брезент лежал на земле. Под ним было пусто. Он не почувствовал злости. Только тупую, ноющую боль в груди. Он всё понял. Это был её способ сказать «прощай». Её крик о помощи, на который он не смог ответить. Он сел на бордюр и просто смотрел на пустое место на асфальте.
Дорога обратно была тихой. Они ехали в стареньком «Вольво» Кирилла. Тоша спал на заднем сиденье, обнимая своего медведя. Алиса смотрела на проносящиеся мимо пейзажи и чувствовала себя героиней фильма, которую везут обратно в тюрьму после неудачного побега. Но на этот раз рядом с ней был союзник. Это меняло всё. Когда они въехали на их улицу в Светлогорске, с её идеальными домиками и газонами, у Алисы перехватило дыхание. Машина Кирилла остановилась у их дома. Входная дверь открылась. На крыльце стояла Анна. Она, очевидно, знала, что они приедут. На её лице не было ни радости, ни гнева. Только спокойная, холодная уверенность хозяйки, к которой вернулась её собственность. Кирилл вышел из машины. Анна посмотрела на него, потом на Алису.
— Добро пожаловать домой, — тихо сказала она.
В её голосе не было тепла. Это не было приглашение. Это был констатация факта. Игра продолжалась.