Первые дни после Провозглашения были адом. Тиара оказалась не короной – она была открытой раной, каналом, по которому лилась боль умирающих ручьев, разрываемых камней, гибнущих деревьев с северных окраин. Каждое утро Аэлин просыпалась с головной болью, словно ее череп сжимали тисками. Шум леса, который раньше был гармоничной симфонией, превратился в оглушительный хаос: плач пикси и духов, предупреждающий шелест травы, гневный гул камней, отчаянный шепот ветра. Она тонула в этом потоке.
Эоларин стал ее якорем. В уединении Серебряной Рощи, под сенью самого Великого Древа – не просто дерева, а физического проявления духа Элдаррота, места невероятной силы, – он учил ее отстраняться от чужих мыслей и чувств. «Ты – не ручей, в который впадают все потоки, Аэлин. Ты – плотина, шлюз. Найди главное. Слушай не ушами, а сердцем леса внутри тебя.»
Он учил ее прикасаться к деревьям не как к предметам, а как к старшим братьям. Ладонь на шершавой коре – и поток воспоминаний: солнечные дни, мягкие дожди, тревога последних лет. Шаг по мху – и знание о каждом насекомом под ногами, о сети грибниц, связывающих корни в единый разум. Она начала различать язык леса: тревожный пересвист ветра в сухих ветвях отличался от радостного шелеста после дождя; журчание здорового ручья – от хриплого бульканья отравленного; даже молчание камня могло быть мирным сном или ледяной пустотой смерти.
Но боль Севера не утихала. Она звала, требовала действий. Через неделю, когда Аэлин научилась хоть немного отделять свою боль от боли леса, они отправились. Вместе с Эоларином и маленьким отрядом – двумя ловкими сильванами-следопытами из Клана Лунного Плюща и духом-разведчиком, принявшим облик ястреба с перьями цвета коры.
Путь на Север был путем в болезнь. Воздух становился тяжелым, спертым, лишенным привычной лесной свежести. Зеленые краски блекли, сменяясь желтизной увядания и черными подтеками гнили на стволах. Магия леса здесь была искажена, словно звук расстроенной лютни. Тиара на голове Аэлин постоянно излучала тусклое, тревожное свечение, а кристалл-росток пульсировал в такт ее собственному учащенному сердцебиению.
Первым они нашли Ручей Нимфы. То, что должно было быть прозрачным, весело журчащим потоком, было мутной зловонной лужей. Берега покрывала черная, маслянистая слизь, от которой вяла трава. Сама нимфа, существо из чистой воды и света, была едва узнаваема. Ее форма распадалась, как туман на ветру, оставляя лишь бледное, дрожащее пятно сознания у самого истока, забитого черной массой. Дух-ястреб опустился рядом, и Аэлин, через Тиару, коснулась угасающего сознания нимфы.
Обрывки мыслей, пропитанные болью и ужасом, ворвались в ее разум: «…режут… жужжание… железные черви… пожирают корни… больно… темно… спаси…» И снова – образы черных щупалец, вгрызающихся в подземные жилы, и гул, похожий на рев неведомых механизмов.
«Пожиратели Корней…» – прошептала Аэлин, чувствуя, как ненависть впервые горячей волной поднимается откуда-то из глубин ее души, смешиваясь с болью Тиары. Эоларин мрачно кивнул, его лицо было каменным.
Следующей находкой стала Скала-Лоно. Огромный валун, бывший колыбелью и телом могучего духа камня, был разорван пополам. Не землетрясением, а чем-то целенаправленным и чудовищно сильным. Внутри зияла не драгоценная сердцевина, а пустота, леденящий холод и ощущение… отсутствия. Духа камня не было. Уничтожен. Или уведен. На земле рядом они нашли глубокие, странные вмятины – не следы когтей зверя, а отпечатки чего-то тяжелого, неживого. И запах. Резкий, чуждый запах гари, масла и омертвевшего металла.
Именно там их и настигли. Раненный лесной дух, принявший облик огромного кабана с бивнями из черного дерева и шкурой, покрытой мхом и лишайником, вывалился из чащи. Его бок был опален, из раны сочилась темная, пахнущая гарью смола. Глаза полыхали болью и яростью. Он рухнул перед Аэлин, и Эоларин быстро наложил руки на рану, пытаясь унять боль земной магией. Дух заговорил хрипло, его голос был похож на скрежет камней:
«Ходячие… горы… Плюются огнем… Пьют соки земли… Жужжат и режут… Люди… в странных шкурах… направляют…» Он закашлялся, извергая сгустки темной энергии. «Они… копают… к Сердцу…»
В тот же миг из-за деревьев вышли они. Не фейри, не духи. Трое существ в грубых, серых одеждах из плотной ткани, с лицами, скрытыми за стеклянными щитками и странными приспособлениями на лицах. В руках у них были устройства из темного металла, похожие на арбалеты, но с толстыми стволами. И за ними, лязгая и громко урча, двигалась… вещь. На четырех металлических ногах, с корпусом, напоминающим бронированного жука, увенчанная вращающимся буром и короткой трубой.
«Лесные твари!» – прокричал один из людей, голос искаженный маской на лице. «Убирайтесь! Эта территория теперь принадлежит Компании!» Он поднял свое оружие.
Аэлин не думала. Боль Севера, крик нимфы, пустота скалы, страдания духа-кабана – все слилось в единый порыв. Она вскинула руку, и Тиара на ее голове вспыхнула ярко-зеленым. Земля перед людьми вздыбилась, могучие корни древних деревьев, словно спящие змеи, вырвались на поверхность, оплетая их ноги. Ветер, доселе спокойный, взревел и рванул с такой силой, что один из людей повалился на спину, а жужжащая машина закачалась.
«Огонь!» – заорал командир, высвобождая ногу из хватки корня.
Из трубки машины вырвался сноп огня. Аэлин едва успела среагировать. Она сфокусировалась, и стена влажного мха и папоротников перед ней вздыбилась, приняв на себя удар пламени. Трава зашипела, загораясь, запах гари ударил в нос. Сильваны метнули отравленные шипы, но они со звоном отскочили от брони машины. Дух-ястреб спикировал, пытаясь клюнуть в смотровую щель, но был сбит точным выстрелом из арбалетного устройства и рассыпался светящейся пылью.
Аэлин чувствовала, как силы покидают ее. Каждое действие через Тиару требовало огромных затрат. Она видела, как машина поворачивает свой бур в их сторону. Эоларин схватил ее за руку. «Отступаем! Сейчас не время!»
Они отступили в чащу, унося раненого духа-кабана, преследуемые гулом машины и криками людей. Первое столкновение было проиграно. Но Аэлин теперь знала врага в лицо. Это была не стихийная Тень. Это была организованная сила, вооруженная чуждой, разрушительной силой, копающаяся в самых недрах Элдаррота, высасывающая его жизненную силу. И они шли к Сердцу. Мысль о том, что люди могли стоять за этим, вызывала в ней горькое разочарование. Эоларин же, глядя на следы машин и опаленную землю, шептал что-то о «старшем зле», о Тени, которая нашла новых слуг.
Предыдущая часть 1-я.