Золотое лето
Знаете, у каждого лета есть свой вкус. Бывают лета со вкусом соленой морской воды и арбуза, бывают — со вкусом городского асфальта после дождя. То лето, когда мне исполнилось четырнадцать, имело вкус пыли. Мелкой, теплой, щекочущей в носу пыли, которая висела в раскаленном воздухе, покрывала листья лопухов у забора и скрипела на зубах, когда я ела немытые ягоды прямо с куста. Это был вкус скуки. Вкус бесконечного, тягучего, как патока, ожидания.
Нашу дачу под Клином я одновременно любила и ненавидела. Я любила ее запах — сложный, смешанный из ароматов сосновой смолы, прелой листвы, цветущих флоксов и чего-то неуловимо-деревянного от старых, рассохшихся стен нашего дома. Но я ненавидела ее тишину. Днем она была ленивой и сонной, наполненной лишь гудением шмелей и далеким стуком папиного топора. А по вечерам становилась густой, почти осязаемой, и в ней тонули все звуки, все мысли, вся жизнь.
Моя жизнь в то лето была похожа на эту тишину. Она была, но ее как будто и не было. Я существовала в тени своей старшей сестры Марины. Не то чтобы она меня заслоняла специально. Просто она была солнцем, а я — маленькой, незаметной планетой, обреченной вечно вращаться по ее орбите. В свои семнадцать Марина была совершенством. Она была из тех людей, у которых все получается как бы само собой, без видимых усилий. Ее светлые волосы сами ложились в идеальные локоны. Пятерки в дневнике появлялись будто по волшебству. Мальчишки из нашего поселка смотрели на нее с благоговейным трепетом, но боялись подойти, словно к музейному экспонату.
Она была гордостью нашей семьи. Каждый наш разговор за вечерним чаем на веранде был маленьким бенефисом Марины.
— Сегодня закончила конспекты по русской литературе двадцатого века, — небрежно сообщала она, помешивая чай.
— Умница моя! — тут же отзывался папа. — Это же самый сложный период. Там такие глубины!
— Мариночка, может, тебе еще блинчиков? — вторила мама, пододвигая к ней тарелку. — Тебе нужно хорошо питаться, голова должна работать.
И только потом, как бы вспомнив о моем существовании, кто-нибудь из них поворачивался ко мне:
— А ты, Дашка? Чем занималась?
— Грядки полола. И за земляникой ходила.
— Помощница, — кивал папа, и его взгляд снова устремлялся на Марину.
Я не обижалась. Я просто чувствовала себя невидимкой. Призраком, который бродит по дому, помогает по хозяйству, но чье присутствие необязательно. Я научилась жить в своем мире, мире книг. Я читала запоем, глотая страницы. Я уходила с книгой к реке, на наш старый деревянный мостик, и там, свесив ноги к темной воде, становилась другой. Я была отважной пираткой, принцессой, ждущей своего рыцаря, умной и язвительной Элизабет Беннет. Но стоило закрыть книгу, и магия исчезала. Я снова становилась просто Дашей — худой, нескладной девчонкой в выцветшем ситцевом платье.
Иногда я подолгу смотрела на свое отражение в речной воде. Оно было расплывчатым, искаженным. Я видела бледное лицо, веснушки, волосы цвета соломы. Я пыталась найти в этом лице хоть что-то интересное, хоть одну черточку, которая могла бы сравниться с безупречной красотой Марины. Но не находила. И тогда я начинала злиться. На себя, на сестру, на весь этот несправедливый мир.
Я отчаянно ждала, что что-то произойдет. Что-то, что разрушит эту сонную, предсказуемую жизнь. Я мечтала о событии. О настоящем, большом событии, которое ворвется в нашу тишину, как ураган.
И в один из таких обычных, неотличимых от других дней, оно случилось.
Я сидела на крыльце, механически перебирая ягоды в миске. И услышала звук. Незнакомый, чужеродный для нашей тихой улицы. Грохот и натужный рев старого грузовика. Я выглянула за калитку. Машина, пыхтя, как уставший динозавр, медленно ползла по дороге и остановилась у соседнего участка. У дачи за высоким, глухим забором. Этот дом пустовал уже несколько лет, с тех пор как умерли его хозяева, и зарос бурьяном по самые окна.
Из кабины вылезли двое грузчиков и невысокая, худенькая женщина в темном платке. Я смотрела на них с праздным любопытством. Новые соседи. Ну надо же. А потом из кузова, одним легким, пружинистым движением, спрыгнул парень.
И в этот момент мир для меня остановился. Шмель, гудевший над ухом, замолчал. Солнце перестало печь. Я перестала дышать. Я видела только его. Он стоял спиной ко мне, но я видела его сильные, широкие плечи, обтянутые простой белой майкой. Видела его светлые, выгоревшие волосы, растрепанные ветром. Он повернулся, чтобы сказать что-то своей матери, и я увидела его профиль — прямой нос, упрямый подбородок. Он рассмеялся, и этот звук показался мне самым прекрасным из всего, что я слышала в жизни.
— О, соседи новые, — сказала мама, выйдя на крыльцо и вытирая руки о передник. — Надо же. Женщина, говорят, одна. Вдова. С сыном. Из Москвы.
«С сыном». Эта фраза прозвучала для меня как музыка. Весь остаток дня я была сама не своя. Я потеряла покой. Я искала любой предлог, чтобы оказаться у забора. Я делала вид, что ищу потерявшийся мячик, а сама пыталась заглянуть в щели. Я видела его. Он носил в дом какие-то ящики, разбирал старые доски, двигался быстро, уверенно, по-хозяйски. И в каждом его движении была какая-то особая, мужская красота, от которой у меня сладко замирало сердце.
За вечерним чаем я была так погружена в свои мысли, что не услышала, как ко мне обратился папа.
— Даша! — повторил он громче. — Я тебя спрашиваю, ты завтра со мной на рыбалку пойдешь?
— А? Что? — вздрогнула я. — Нет, пап, у меня дела.
Марина оторвалась от своей книги и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В уголках ее губ пряталась едва заметная усмешка. Она знала. Или догадывалась. И мне впервые в жизни было все равно, что она обо мне думает.
Той ночью я лежала в своей кровати и смотрела в темное окно. Я не знала ни его имени, ни возраста, ни о чем он думает. Он был для меня тайной, загадкой. Он был тем самым событием, которого я так долго ждала. Он был моим алым парусом, который наконец-то появился на горизонте моей скучной жизни. И я знала, чувствовала каждой клеточкой своего тела, что это лето больше никогда не будет прежним. Мое горькое, пыльное лето обещало стать самым сладким и волнующим. Я еще не знала, что у этого вкуса будет привкус пепла.
