- Нить, что не держит никого. Глава 34.
Беременность Даши была лёгкой первую пару месяцев. Затем будто что-то произошло. Живот тянуло книзу, будто молодая мать вынашивала не ребёнка, а пудовую гирю. С утра внутри начинало крутить. Тошнота караулила, когда женщина что-то съест, и уже через несколько минут начинала заунывно напоминать о себе, вызывая у Даши желание расцарапать горло изнутри. В выходные она могла по полдня проводить в постели, но на работе было невыносимо. Чесалось у основания языка, от чего было постоянное слюноотделение. Она плохо набирала вес, за что выслушивала на приёме замечания врача.
- Есть нужно жирную пищу. Побольше фруктов, овощей. Понимаю, что в магазинных одна химия. Но всё равно нужно. Вот, я записала здесь, витамины пейте обязательно. Вы же мать, должны понимать, что сейчас только от Вас зависит состояние ребёнка!
Даша молча кивала головой. Сергей смотрел на ней с жалостью, бледную, сидящую на диване, обняв коленки.
- Не переживай ты так. Они врачи, им положено быть строгими и суровыми. Подумаешь, в этом месяце не набрала вес! В следующем наберёшь, - успокаивал её муж.
Мать тоже поддерживала Дашу:
- Я, когда беременная с тобой ходила, всего на восемь килограмм поправилась. И ничего, вон ты какая красавица у меня выросла! Не слушай никого. Ешь, что хочешь, отдыхай после работы, - эти советы из её уст звучали очень странно. Сама она, казалось, забыла о своей жизни, обесценив её принесением в жертву мужу. - Понимаешь, это норма для всех. Может, у нас наследственность такая? Может, и бабушка плохо прибавляла, и её мама тоже...
После четырёх месяцев животик был похож на половинку футбольного мяча. Чётко очерченный, он казался чем-то инородным на стройном подтянутом Дашином теле. Её ключицы, длинные руки и ноги выглядели так, будто она сидела на изысканной диете. Скулы на лице выделились, губы стали казаться больше.
Дашка, ты такая у меня стала! - муж восхищённо разглядывал её тело с блестящими капельками, оставшимися после душа. - Никогда не думал, что беременные могут быть такими красивыми. - Сергей нежно прикасался ладонями, будто пытаясь сохранить увиденное в памяти.
Жена с удивлением посматривала на него, такими странными казались перемены в нём.
- Неужели я тебе беременная больше нравлюсь?
- Я тебя всякую люблю, и буду любить, - заверил её Сергей, очевидно, не представляя, насколько меняются некоторые женщины после рождения ребёнка.
Весна шагала уверенно, тёплыми ладонями отогревая первые проталины, чтобы расколдовать желтизну дремлющих цветов мать-и-мачехи. Краска на детских качелях во дворе зашелушилась и потрескалась, терпеливо ожидая новых прикосновений грубой малярной кисти. Дожди были быстрые, торопливые, тонким обманчивым плащиком укрывая островки чернеющих сугробов.
В квартиру на втором этаже, после отъезда семьи в поисках обеспеченной жизни, въехали другие люди. Отец, мать, и дочь-подросток выглядели, как семья с обложки популярной зубной пасты. Вежливые, улыбчивые, одетые в светлые одежды, они казались инопланетянами в небольшом промышленном городе. Высокие, стройные люди выглядели словно породистые лошади, с долей снисходительности поглядывающие на окружающих. Вещей у них было немного, и соседи с радостью помогли въехать Кораблёвым в их новую квартиру. Одинаково голубоглазые и светловолосые Валерий и Милослава воспитывали Дарину, одновременно похожую на мать и на отца. Вместе с ними перебралась и мать Валерия, Инна Константиновна, пожилая статная женщина, носившая круглый год оригинальные головные уборы. Поздней весной и жарким летом - широкополую соломенную шляпу, в межсезонье - шляпки с блестящими брошами, зимой - каракулевую «таблетку» сверху белоснежного пухового платка. Судя по тому, как часто она навещала сына со снохой, поселилась она неподалёку.
Новые соседи, так разительно отличавшиеся от местных жителей, настораживали своим показной открытостью и доброжелательностью. Валерий, работавший в банке, всегда был готов донести мусорное ведро или покупки малознакомой соседки, яростно улыбаясь. Милослава - присмотреть за чужим ребёнком, пока его мамаша отлучалась в магазин или бежала выключить забытый утюг. Только Инна Константиновна, мягко улыбаясь, никогда не предлагала свою помощь. Кроме того, она ухом не вела, заслышав ругань во дворе или семейную ссору. Казалось, её светлого облика не может замарать чужая мелочная и никчёмная жизнь. Всё было слишком хорошо в этой семье, и, несмотря на положительный во всех отношениях образ, никто из живущих в одном дворе не стремился с ними сдружиться.
***
Лидия Аркадьевна была похожа на птицу Феникс, восставшую из пепла. Она расцвела заново, как роза, пережившая внезапные июльские холода. Отросшие волосы были густыми и блестящими, кожа, утратившая было эластичность за время лечения, с благодарностью насыщалась дорогими кремами, масками и процедурами в кабинете косметолога. На лице снова играла улыбка, озаряя её воодушевлённое лицо. Подростки привыкали к новой школе, и особенных проблем не было. Только Саша почему-то вдруг перестал учить историю. Его оценки по предмету становились всё хуже.
Преподаватель был очень интересным мужчиной. Высокий, стройный, интеллигентной внешности, он носил очки в тонкой оправе. Длинные пальцы с воодушевлением скользили по гладкому дереву указки, в то время, как вкрадчивый голос рассказывал детям об интересных исторических фактах. Написав на доске красивым витиеватым почерком даты, он отправлялся в путешествие между рядами, дав задание ребятам законспектировать содержание параграфа. Неоднократно награждённый премиями «Учитель года», «Лучший учитель города» вкладывал все свои силы в образование будущего поколения. Он делал это так старательно, что останавливался около ученика или ученицы, и, положив ласково ладонь на плечо, наклонялся к уху:
- Молодец, Лёвушка, у тебя всё отлично получается.
Учитель мог погладить девочку или мальчика между лопаток, добавив этот странноватый жест в качестве поощрения. Мог положить ладонь на волосы, поглаживая, и спуститься по затылку к самой шее.
Ребята повзрослее посмеивались между собой, но открыто невозможно было это осуждать. Мужчина будто чувствовал ребят, готовых молча сносить его такое странное поведение.
Преподаватель несколько уроков наблюдал за симпатичным Сашей. Останавливался около его парты, когда подросток писал. Поняв, что тот не подаёт и вида, решил продолжить своё благодушное поведение. На одном из уроков он положил ладонь на Сашино плечо, и слегка сжал его.
- Ты все правильно делаешь, - мягкая долгая «шшш» прозвучала по-змеиному вкрадчиво.
Парень вскочил, толкнув учителя.
- Вы что делаете?
В классе застыла тишина. На скулах мужчины выступили два белых пятна.
- Что ты себе позволяешь, - он отряхнул кончиками пальцев белоснежную надушенную рубашку, будто Саша осквернил её своим прикосновением. - Я буду вынужден принять меры. Вот увидишь - задержавшаяся между зубов «ш» поползла мурашками по рукам парня, подняв дыбом волоски на его загорелой с лета коже.
Саша не глядя вытащил рюкзак, схватил в охапку тетрадь, учебник и пенал, и выбежал из класса. Остаток урока он просидел около туалета, в надежде, что ни один учитель не пройдёт этим коридором.
Вскоре в дневнике подростка появилась запись:
«Явиться в школу с родителями».
- Сын, что случилось? Можешь нам рассказать? - приглушённый свет торшера, падающий полукругом, обещал оставить тайное тайным.
Подросток исподлобья посмотрел на маму Лиду.
- Выйди пожалуйста, - попросил он.
- Сынок, не надо обижать её, ты же знаешь, у нас нет секретов друг от друга. И потом, я маме Лиде всё равно потом расскажу, - попытался убедить его отец.
- Это не для женщин разговор, пожалуйста, мама Лида, выйди! - женщина почувствовала, что голос парня вот-вот сорвётся, и, пожав плечами, вышла из комнаты.
Разговор отца и сына произошёл наедине. На следующий день Виктор Евгеньевич караулил учителя истории недалеко от школы.
- Доброе утро, - приветствовал его улыбающийся учитель, демонстрируя безупречную улыбку. - Чем могу быть полезен?
Мужчина подошёл так близко, что почувствовал сладковатый запах туалетной воды, больше подходящий женщине.
- Если ты, м.разь, ещё раз приблизишься к моему сыну, или ещё к какому ребёнку! - Пётр Михайлович схватил его за грудки и тряханул со всей скопившейся злостью.
- Да как Вы смеете... Я женат... У меня дочь...
Но разъярённый отец не слушал его. Слова непечатных откровений, в которых неоднократно употреблялся детородный орган трясущегося мужчинки, а также другие первичные половые признаки, ударяли его не хуже плети.
- Понятно? - рыкнул Пётр Михайлович.
Мужчина молчал, его нижняя губа мелко подрагивала, кожаный чемоданчик он прижал к своей груди, пытаясь защититься от неожиданного всплеска агрессии.
- Понятно? - снова тряхнул его как следует Сашин отец.
- Да, - облизнув пересохшие губы, наконец выдавил из себя мужчина. Он шёл к школе не оглядываясь, утратив игривость и весёлость походки. Казалось, что на его плечи положили увесистый камень, и суровый надзиратель следит за тем, чтобы камень оставался на месте.
С этого дня ученики заметили некоторые изменения в поведении историка. Во время урока он стоял около коричневой доски с плавными меловыми разводами, будто пригвождённый к месту. И только его белые длинные холёные пальцы скользили по указке вверх - вниз.
***
Данька подрастал. Мать в нём души не чаяла. Слова матери «Наша порода» со временем что-то пробудили в ней, и женщина с гордостью отмечала схожесть фигуры, повадок, всего поведения мальчика на её брата Сергея. Они одинаково сидели на кухне, оперевшись левой рукой на колено, и чуть склонившись в сторону. Одинаково почёсывали кончик носа в минуты задумчивости или когда пытались соврать. Одинаковая походка, чуть приподнимая и будто выбрасывая колено вперёд. Люба молча улыбалась, поглядывая на них. Данила легко можно было принять за сына Сергея. Паренёк рос серьёзным и смышлёным, внимательно прислушиваясь к матери, и относясь к Расиму, как к пустому месту.
Тот пытался высказать своё недовольство Любе: мол, живём вместе, я его кормлю, пою, а он - ни здасьте, ни чего другого.
На что женщина только улыбнулась, напомнив памятный день, когда мужчина отрицал своё отцовство.
- Ты же сам не хотел? - Люба быстрыми движениями намыливала тарелки, составляя их в стопку около раковины. - Он что тебе, щенок дворовый? Сегодня ты его приласкал, завтра пнул со злости?
Расим сидел, сжав губы и опустив черноволосую голову.
- Как-то не по человечески это, - продолжал настаивать он. - Да во дворе перед мужиками стыдно. Мог бы хоть здороваться для приличия...
- Расим, поезд ушёл, перестань уже, - женщина закончила мыть посуду и натирала похрустывающие тарелки полотенцем.
- Ты не хочешь - я сам уму-разуму его научу, - пригрозил мужчина, поднимаясь с табуретки.
Люба развернулась медленно, стягивая влажное кухонное полотенце с плеча. Она аккуратно положила его на стол, и поднесла к носу Расима крепко сжатый кулак:
- А вот это видел? - её серо-голубые глаза не мигая смотрели в бесконечную черноту зрачков Расима. - Только тронь его! - женщина дышала глубоко, её грудь возмущенно вздымалась. Она была похожа на голодную львицу, увидевшую раненую антилопу.
Мужчина повернулся боком, и протиснулся мимо неё в коридор.
- Да больно мне нужен твой сосунок... Пошутить нельзя... - входная дверь громко хлопнула, сообщая Любе, что он не придёт сегодня ночевать.
***
Надежда Аркадьевна готовилась к началу дачного сезона. Хотелось заменить шторы, перевести кое-какую посуду, которой дома уже не пользовались, но которая ещё годилась для загородного дома. Достав из большого шкафа в прихожей пакет с аккуратно сложенными занавесками, она села на диван. Как это часто случается, сердце матери разрывалось на две половинки. Одна была рада за сына. Парень женат на хорошей девушке, работает, старается. Семья ждёт прибавления. Как приятно смотреть на них, молодых, весёлых, счастливых.
И как же ноет сердце, стоит задуматься о дочери! Почему так сложилось? Почему Люба не встретила парня, похожего на брата? За всё время, пока они живут с Расимом, парень ни разу не пришёл к ним в гости. Когда отец с матерью приезжали к дочери, демонстративно уходил из дома, стоило им перешагнуть порог квартиры. Ни уважения к старшим, ни понятия о воспитании. Хорошо, что внук предпочитает общению с ним проводить время с Сергеем, или с дедом.
- Ваня, а, Ваня! Что-то я шторы не могу найти. Помнишь, такие светлые были, кремовые?
- Помню, как же не помнить! Ещё ткань такая крепкая, импортные какие-то?
- Да-да, вот эти.
- Который Любаша утюгом прожгла? - уточнил Иван Юрьевич, очевидно, напоминая жене о недостатках воспитания дочери.
- Ну да, - кивнула женщина. - После которых она пару лет шторы гладить отказывалась.
- Так я их в гараж отнёс. Хоть места теперь дома хватает, чего пыль-то собирать? Они нужны тебе? - он посмотрел на ткани, стопочкой сложенные на диване. - Тут ничего подходящего нет?
- Хотела, Вань, те самые на дачу повесить. Как думаешь? - Надежда Аркадьевна провела ладонью по цветастой поверхности, будто пытаясь вернуть прошлые воспоминания. - Думаю, может их отрезать как, или ещё что-нибудь придумать. - она откинулась на спинку дивана. - Может, ребят позовём в эти выходные? Работать, конечно, рано ещё. Но можно в доме прибраться, там наверное пылищи сейчас... Можно шашлык пожарить, да и просто время все вместе проведём. Как думаешь?
Иван Юрьевич, покряхтев для порядка, уселся рядом и обнял жену за плечи:
- Давай, что же не съездить. Серёжка сам доедет, а Любаню с Данькой мы с тобой заберём. Так что, решили, Надюша?
- Решили, Ваня. А, может, и Лиду тоже позовём? Целую вечность с ней не виделись...
- Ах вот оно что? С этого и надо было начинать! Думаешь, я тебя не знаю до сих пор? Дача, приборка, мясо... Так бы сразу и сказала, что хочешь с сестрой повидаться. Что я, не человек разве? Конечно, позовём. Ты чего, Надюша?
За большим деревянным столом сидела большая семья. Люба, Сергей с Дашей, Лидия Аркадьевна с Виктором Евгеньевичем, и, конечно, Иван Юрьевич с Надеждой Аркадьевной. Дети уже наелись ароматного шашлыка и сладостей, привезённых из города, и теперь резвились на весеннем солнце, разнося по округе переливы радостного смеха.
- А твой, Люба, не смог приехать? - спросила тётя Лида о Расиме, которая представить не могла себя в компании без любимого Витеньки.
Отец поморщила, будто за столом упомянули бранное словцо.
- Он не любит такие мероприятия, - женщина не стала говорить, что не видела его после неприятного разговора уже пару дней.
- Мы с ним даже за одним столом ни разу не сидели, - Иван Юрьевич бросил на Любу осуждающий взгляд. - Шарахается от нас, как черт от табакерки..
- От ладана, - поправила его жена, толкнув под столом его ногу своим коленом. - Лучше о вас расскажите. Как поживаете, как дети? На работе особо не поболтаешь, да и загруженность такая... Голова от этих новшеств кругом идёт!
Виктор Евгеньевич со своей спутницей переглянулись, и взялись за руки.
- Всё хорошо.
- На обследовании недавно была. Доктор сказал, всё прекрасно. Хоть я и не сомневалась. Дети в новой школе учатся тоже хорошо. Там преподавательский состав моложе, но ничуть не хуже, - супруги снова переглянулись, решив не упоминать «исторический» инцидент.
- Теперь пусть молодые отчитаются, чем живут, чем дышат, - с показной строгостью сказал отец, добавляя в тарелку жены истекающие прозрачным соком ароматные куски мяса.
- Хватит, Ваня, спасибо, - остановила его Надежда Аркадьевна. - Кажется, я больше не могу.
- Ну, молодёжь? - продолжал настаивать Иван Юрьевич. - Когда в декрет, Даша?
- В скоро уже, несколько недель осталось, - женщина положила руку на небольшой живот, будто пытаясь защитить его от любопытных взглядов.
- Надо же, - удивилась свекровь. - Ещё не похоже...
- Даша не очень хорошо прибавляет. Но мы думаем, что это не страшно, - выступил Сергей, с укором посмотрев на мать.
- Да конечно, я тоже ничего ужасного не вижу в этом. Сейчас УЗИ есть, куча всяких анализов. Ты же не переживаешь, Дашенька? - Надежда Аркадьевна взглянула на её тарелку. Пара кусочков мяса на тарелке перед ней так и остались не тронутыми, невестка за обедом пила только малиновый компот.
Даша отрицательно покачала головой, и снова поднесла стакан с рубиновой жидкостью ко рту, пытаясь обмануть тошноту.
- Тебе плохо? - с сочувствием спросила Лидия Аркадьевна. - Тошнит?
- Ага, - подтвердила Даша.
- Что врачи говорят? - продолжала расспрашивать женщина.
- Говорят, ты бы ещё пожаловалась, что живот растёт. Говорят, для беременных это нормально, - Даша подняла беспомощные глаза, и Лидия Аркадьевна вздохнула.
- Что же ты молчала? Я тебе после обеда рецепт дам, одни травки, никакой химии. Всё будет хорошо у вас, ребята, - улыбнувшись, она посмотрела на молодую семью.
- Продолжение следует.
- Путеводитель здесь.