Поезд замедлил ход, и сердце забилось чаще. Елена прижала к груди сумочку и посмотрела в окно на серые питерские крыши. Боже мой, неужели это всё по-настоящему? В пятьдесят восемь лет начинать новую жизнь... Кажется, что это бывает только в кино.
Станислав... нет, Илья. Надо привыкать к новому имени. Он писал такие тёплые письма, звонил каждый вечер. После смерти Виктора казалось, что жизнь кончилась. А тут вдруг этот голос в трубке: "Леночка, а что если попробуем?" И вот она здесь.
Вагон качнуло в последний раз, колёса застучали медленнее. Елена поправила волосы, посмотрела на себя в зеркальце. Морщинки, конечно, никуда не делись, но глаза... в глазах снова появилась искорка. Давненько её не было.
— Ленусик! — услышала она знакомый голос и увидела Илью с букетом жёлтых роз. Высокий, статный, в хорошем пальто. Точно как на фотографии, только вживую ещё симпатичнее.
— Илюша, — прошептала она, и он крепко обнял её прямо на перроне.
— Устала с дороги? Сейчас домой поедем, я борщ сварил, представляешь? Сам! Правда, не знаю, съедобный ли получился, — засмеялся он, взяв её чемодан.
По дороге в такси Илья показывал город, рассказывал про свой район, про соседей. Елена кивала, улыбалась, но внутри всё дрожало от волнения. А что, если не сложится? Что, если он разочаруется в ней? Что, если она сама поймёт, что ошиблась?
— Вот мой дом, — сказал Илья, когда они остановились у девятиэтажки. — Теперь и твой. Хотя, конечно, пока ещё всё моё, но кто знает... может, и навсегда станет нашим.
Что-то в этих словах кольнуло, но Елена отогнала тревожную мысль. Не время сейчас придираться к словам. Главное, что он встретил, что рад её видеть.
Квартира оказалась уютной: двушка с балконом, мебель добротная, хоть и не новая. Пахло мужским одеколоном и чем-то домашним. На кухне и правда стояла кастрюля с борщом.
— Располагайся как дома, — сказал Илья, ставя чемодан в коридоре. — Вешай вещи в шкаф, места хватит. Только вот... документы пока оставь при себе. Мало ли что, вдруг соседи начнут вопросы задавать про прописку и всё такое.
Елена кивнула, хотя в груди что-то сжалось. Но ведь это естественно, правда? Люди только знакомятся, узнают друг друга. Рано ещё о серьёзном говорить.
За ужином Илья был обаятелен: рассказывал анекдоты, расспрашивал про дорогу, про жизнь в Твери. Борщ действительно получился вкусным.
— Знаешь, Ленусь, — сказал он, наливая чай, — я так долго один жил... Думал, уже привык. А оказывается, нет. Хорошо, когда дома кто-то есть.
Елена улыбнулась и накрыла его руку своей. Да, всё будет хорошо. Обязательно будет.
Обустройство быта
Прошло три месяца, и Елена почувствовала себя почти хозяйкой. Почти. Она готовила завтраки, убирала, стирала. Илья работал допоздна, приходил усталый, и она встречала его ужином и тёплыми расспросами о делах.
— Шторы в спальне совсем выцвели, — сказала она как-то утром, наливая ему кофе. — Я видела в магазине красивые, с узором. Не дорогие.
— Покупай, если хочется, — кивнул Илья, листая газету. — Только чек не выбрасывай.
Зачем чек? Елена хотела спросить, но промолчала. Наверное, для домашней бухгалтерии.
В выходные она поехала в торговый центр, выбрала шторы, купила новые полотенца и красивую скатерть. Дома повесила, расставила всё по местам. Илья одобрительно кивнул:
— Уютнее стало.
Через неделю потёк кран на кухне. Елена вызвала сантехника, заплатила за работу. Когда Илья пришёл домой, она отчиталась:
— Мастер сказал, прокладка износилась. Поменял, теперь не капает.
— Сколько взял?
— Полторы тысячи.
Илья задумчиво кивнул, но денег не предложил.
В следующий раз пришла квитанция за свет. Сумма была приличная.
— Илюш, давай пополам? — предложила Елена. — Я же тоже пользуюсь.
— Конечно, конечно, — согласился он. — Справедливо.
И она заплатила половину. Потом за газ заплатила. За воду. За интернет. Постепенно это стало нормой.
Как-то в субботу к ним зашла соседка тётя Клава, попросить соли. Елена гостеприимно предложила чай, достала конфеты.
— Хорошо вам живётся, — заметила соседка, оглядывая уютную кухню. — Семейно так.
— Да что вы, — рассмеялся Илья, — мы с Леной просто друзья. Она у меня квартирует пока.
Слово "квартирует" ударило Елену как пощёчина. Она улыбнулась соседке, разлила чай, поддержала беседу, но внутри что-то похолодело.
Вечером, когда тётя Клава ушла, Елена спросила:
— Илюша, почему ты сказал, что я квартирую?
— А как ещё сказать? — удивился он. — Ну, живём пока вместе, смотрим, как оно будет. Рано ещё серьёзные слова говорить.
— Три месяца — это рано?
— Лена, ну не начинай, — он помахал рукой. — Всё хорошо же. Зачем всё усложнять?
Она больше не спрашивала. Но слово "квартирую" засело в душе занозой. И почему-то всё чаще стала замечать, как он говорит: "моя квартира", "мой телевизор", "мои соседи". Даже кота, которого они вместе подобрали на улице, он называл "мой Барсик".
Елена гладила новые шторы и думала: когда же они станут "нашими"?
Стиральная машина
— Илюш, стиральная машина совсем плохо стирает, — сказала Елена, доставая из барабана наполовину серое бельё. — Может, мастера вызвать?
— Да она уже старая, — махнул рукой Илья. — Ещё от первой жены досталась. Пора бы новую купить.
— Давай купим! — обрадовалась Елена. — Я вчера смотрела в интернете, хорошие есть, не очень дорогие.
— Покупай, раз надо.
— Пополам?
Илья поднял брови:
— Зачем пополам? Ты же не прописана здесь. Как бы... в гостях. Какая тебе машина? Завтра уедешь, а она останется.
Елена стояла посреди кухни с мокрой майкой в руках и не могла поверить в услышанное. В гостях? После четырёх месяцев? После того, как она здесь готовит, убирает, стирает, платит половину счетов?
— Я понимаю, — сказала она тихо.
— Вот и хорошо, что понимаешь. Я же не жадный, просто реально смотрю на вещи.
Елена кивнула и молча пошла в спальню. Села на кровать и долго смотрела в окно. На душе было так пусто, как будто её только что стёрли ластиком.
На следующий день она пошла в магазин бытовой техники. Выбрала хорошую машину, заплатила полную стоимость. Продавец предложил доставку и установку — согласилась на всё.
Когда вечером машину привезли, Илья удивился:
— Ты что, сама купила?
— Сама.
— Зачем? Я же не против был пополам.
— Не пополам. Ты сказал — мне какая машина, я же в гостях.
Елена положила чек на стол перед ним.
— Это моя машина. Полностью моя. Когда уеду — заберу с собой.
Илья взял чек, посмотрел на сумму, нахмурился:
— Лена, ну что ты как маленькая? Я же не со зла сказал.
— Я не маленькая. Я как раз взрослая. Поэтому покупаю себе то, что мне нужно.
Он пытался что-то объяснить, но она больше не слушала. Впервые за четыре месяца Елена легла спать, повернувшись к нему спиной.
А утром, стирая в новой машине, она подумала: странно, как это покупка стиральной машины может изменить жизнь. Но изменила. Теперь она точно знала, что в этом доме гость. И гостем, видимо, останется.
В больнице
Головная боль началась с утра. Елена приняла таблетку, но к обеду стало только хуже. Давление подскочило так, что потемнело в глазах.
— Илюша, — позвонила она ему на работу, — мне очень плохо. Давление под двести.
— Слушай, Лен, я на важном совещании. Можешь попозже перезвонить? Таблетку выпей какую-нибудь.
— Я уже пила. Не помогает.
— Ну тогда... не знаю, вызови скорую? Я сейчас не могу отвлекаться.
Елена положила трубку и набрала "03". Руки дрожали так, что едва попадала по кнопкам.
Приехали быстро. Молодой врач измерил давление, покачал головой:
— Госпитализация. Собирайтесь.
— А можно я мужу позвоню?
— Конечно. Но быстро, состояние серьёзное.
Снова набрала Илье. Опять автоответчик. Оставила сообщение: "Меня увозят в больницу. Гипертонический криз."
В приёмном покое заполняла документы, и медсестра спросила:
— Кого уведомить из родственников?
Елена продиктовала номер Ильи. Но его телефон был по-прежнему недоступен.
Три дня она лежала в палате на четверых. Соседки по палате получали передачи, к ним приходили дети, внуки. Елена смотрела в потолок и думала о том, как тихо в мире, когда ты никому не нужна.
На третий день появился Илья. С букетом хризантем и коробкой конфет.
— Леночка, прости! — сел он на край кровати. — Совещание затянулось, потом командировка внезапная... Телефон разрядился... Как ты? Лучше?
— Лучше, — сказала она ровно.
— Я так переживал! Когда увидел твоё сообщение... Сердце сжалось. Думал, что-то серьёзное.
— Гипертонический криз — это серьёзно.
— Ну да, конечно. Но ты же молодец, справилась. Сильная женщина.
Елена взяла цветы, поставила в банку с водой. Хризантемы были красивые, дорогие. Конфеты тоже хорошие. Но что-то внутри неё окончательно сломалось.
— Когда выписывают? — спросил Илья.
— Завтра.
— Отлично. Я за тобой приеду.
— Не надо. Сама доберусь.
— Как это сама? Я же волнуюсь.
Елена посмотрела на него — встревоженного, заботливого, с красивыми цветами в руках. И поняла: он искренне считает, что делает всё правильно. Что цветы и конфеты компенсируют три дня одиночества в больничной палате.
— Хорошо, — сказала она. — Приезжай.
Но в глубине души уже знала: домой она не вернётся. Потому что поняла наконец — у неё его нет.
Сборы
Елена складывала вещи в тот же чемодан, с которым приехала полгода назад. Странно, как мало накопилось личного. Одежда, косметика, пара книг, фотография с дочерью. Всё остальное было "общее" — посуда, которую она покупала, полотенца, шторы, даже стиральная машина. Но забирать она ничего не хотела.
Илья стоял в дверях спальни и смотрел, как она укладывает блузки.
— Лена, ты что делаешь?
— Собираюсь.
— Как это собираюсь? Куда?
— К Тамаре. Она разрешила пожить у неё.
— Но почему? Что случилось? Мы же хорошо жили...
Елена застегнула чемодан, выпрямилась. Посмотрела на Илью — растерянного, искренне непонимающего.
— Илюша, а ты помнишь, что говорил соседке тёте Клаве? Что я у тебя квартирую?
— Ну... говорил. А что?
— А когда я заболела, ты три дня не мог приехать в больницу.
— Лен, ну я же объяснил...
— А когда я хотела купить стиральную машину пополам, ты сказал: какая мне машина, я же в гостях.
Илья помолчал, потом осторожно спросил:
— И что это значит?
— Это значит, что полгода я была никем. Не женой, не невестой, даже не подругой. Просто... квартиранткой. Которая готовит, убирает и платит за коммунальные услуги.
— Но мы же не расписывались! Я думал, ты понимаешь...
— Я понимаю. Поэтому и ухожу.
— Лена, подожди. Давай поговорим как взрослые люди. Если тебе нужны какие-то гарантии...
Елена подняла руку:
— Мне ничего не нужно от тебя. Я поняла одну простую вещь: я больше боюсь быть никем, чем быть одной.
— Ты не никто! Ты мне дорога!
— Дорога, но не прописана. Ни в квартире, ни в жизни.
Она взяла чемодан, прошла мимо него в коридор. Илья пошёл следом:
— Лена, не уходи. Мы всё обсудим, решим...
— Обсуждать нечего. Полгода я ждала, что что-то изменится. Но ничего не изменилось. Я так и осталась гостьей.
— А если я скажу, что хочу, чтобы ты осталась? Навсегда?
Елена остановилась у двери, обернулась. В его глазах читалась паника.
— Илюша, — сказала она мягко, — если человек полгода живёт рядом с тобой, а ты до сих пор сам не знаешь, хочешь ли ты, чтобы он остался, — значит, не хочешь. Просто боишься остаться один.
Она открыла дверь.
— Прощай. Спасибо за эти месяцы. Я многое поняла о себе.
— Лена!
Но она уже шла по лестнице вниз, не оглядываясь.
Дом
— Чаю? — спросила Тамара, доставая красивые чашки.
— Давай, — кивнула Елена.
Они сидели на кухне у Тамары. За окном моросил дождь, в чайнике булькала вода. Уютно и тихо.
— Он звонил? — осторожно поинтересовалась подруга.
— Первые дни звонил. Просил вернуться, обещал всё изменить.
— А ты?
— А я поняла, что мне хорошо здесь. Рядом с тобой. Спокойно.
Тамара налила чай, придвинула сахарницу:
— Знаешь, я сначала думала, что ты от обиды ушла. А потом посмотрела на тебя... Ты же не обиженная. Ты свободная.
Елена улыбнулась:
— Да. Впервые за много лет — свободная. Не от мужчин, не от отношений. От попыток быть удобной.
— Что дальше будешь делать?
— Не знаю. Пока просто проживаю каждый день. Читаю, готовлю, с тобой разговариваю. Хожу по городу. Смотрю на людей.
— Не скучно?
— Наоборот. Я забыла, как это — жить для себя. Не подстраиваться, не ждать, не доказывать, что я нужна.
Тамара помешала сахар в чае:
— А если он изменится? Если поймёт?
Елена задумалась:
— Знаешь, наверное, есть люди, которые способны меняться. А есть те, кто просто не умеет видеть других людей. Илья из вторых. Он не плохой, просто... слепой.
— Жалко его.
— Мне тоже жалко. Но я не могу прожить жизнь за двоих.
Они пили чай молча. Дождь стучал по стеклу, в комнате было тепло и спокойно.
— Тамарочка, — сказала Елена, — спасибо, что приютила.
— Да что ты. Мне хорошо с тобой. Не так одиноко.
— А знаешь, что я поняла? Одиночество бывает разное. Можно быть одной и чувствовать себя полноценной. А можно жить с кем-то и быть абсолютно пустой.
— Ты вернёшься к нему?
Елена посмотрела в окно, где за стеклом текли дождевые капли:
— Я уже вернулась. К себе. И знаешь что? Этого мне достаточно.
Она допила чай и улыбнулась подруге. В этой улыбке не было ни горечи, ни сожаления. Только тихая радость человека, который наконец-то нашёл дорогу домой.