Холод. Он был повсюду. Впитывался из сырой земли, пробирался сквозь одежду, заполнял живот вокруг раны – ледяным, липким комком, контрастирующим с жгучей болью от скальпеля. Лео лежал на спине в море черных одуванчиков. Их стебли шелестели на ветру, как змеиное логово, их черные глазки-сердцевины смотрели на него сверху, бездушные и бесчисленные. Луна, мутная и холодная, пробивалась сквозь разбитую крышу оранжереи, отбрасывая искаженные тени ржавых балок – они сплетались в спирали, в щупальца, в символ Зайца над его головой.
Он истекал кровью. Теплая струйка пульсировала в такт едва слышному сердцебиению, растекаясь по рубашке, смешиваясь с влажной землей и соком раздавленных цветов. Слабость накатывала волнами, унося с собой последние остатки физического мира. Но сознание... сознание горело яростно, отравленное болью, ядом одуванчиков и безумием, которое теперь стало его единственной реальностью.
Галлюцинации оживали. Они не были призрачными видениями. Они были плотнее воздуха, громче шепота ветра.
Алиса. Она сидела рядом на корточках, в своем синем робе из СИЗО, но лицо ее было размыто – то нежным и испуганным, то искаженным холодной жестокостью "Тени". "Лео... почему ты не спас меня?" шептала Алиса, ее пальцы, холодные как лед, коснулись его щеки. "Ты позволил ему войти в меня... позволил ЕМУ сделать ЭТО..." И тут голос становился низким, хриплым, голосом "Тени": "Ты слабак, Варгас. Игрушка в наших руках. Ты думал, это ЛЮБОВЬ? Это был ЭКСПЕРИМЕНТ. И ты провалился."
Жертвы. Они стояли в кольце среди одуванчиков. Громов с черными цветами на лысине и ужасом в глазах. Ларина с неестественно вывернутыми ладонями. Шульц, Марченко... Все они качали головами, их беззвучные рты кривились в обвинении. "Ты опоздал..." донеслось эхом. "Ты выбрал ЕЕ... а не нас..." Их фигуры расплывались, превращаясь в клубы черного дыма, пахнущего кровью и формальдегидом.
Собственное отражение. Оно возникло в луже его крови, отраженное мутной водой. Но это был не он. Это был изможденный, старый человек с безумными, горящими глазами, полными ненависти и презрения. "Смотри на себя!" шипело отражение. "Жалкий, сломанный щенок! Ты предал долг! Предал разум! За что? За эту сумасшедшую шлюху, в чьих руках кровь невинных?! Она – монстр! А ты – ее прислужник!"
Лео пытался крикнуть, прогнать их, но из горла вырывался лишь хрип. Боль от раны была якорем, удерживающим его в этом кошмаре. И в этом аду галлюцинаций и физической агонии, сквозь шепот "Тени", обвинения жертв и ненависть собственного отражения, вспыхнуло понимание. Страшное, окончательное.
"Заяц" не просто подставлял Алису. Он активировал ее "Тень". Целенаправленно. Жестоко. Используя ее искусство – эти мрачные картины были не просто выражением боли, а картой триггеров, сигналами для "Тени". Используя ее боль – воспоминания о детдоме, о Громове, которые Фальк бережно культивировал и обострял. Он знал, как нажать, чтобы "Тень" вышла на поверхность. Как дирижер – безумный, жестокий – управлял оркестром ее диссоциативного разума.
Некоторые убийства МОГЛИ быть ее рукой. Под контролем "Тени". Находясь в состоянии, куда ее загнал Фальк своими триггерами, своими препаратами (вспомнились записи в дневнике – "доза №7 в вечерний чай"). Она могла быть орудием. Не осознавая этого. Провалы в памяти... Краска на руках... Страх перед тем, что натворила "Тень"... Все сходилось.
Граница между жертвой и соучастницей была размыта. Алиса была и тем, и другим. Жертвой чудовищного эксперимента, начатого в "Калибре" и продолжавшегося всю ее жизнь. И... орудием убийства в руках своего Создателя и Мучителя. Фальк создал "Тень". Он ее вырастил. И он использовал ее для своей кровавой "очистки".
Лео смотрел в мутное небо, сквозь узор из ржавых балок и черных одуванчиков. Холод сковывал конечности. Сознание уплывало. Он видел два пути, как развилки в кромешной тьме:
Отомстить "Заю". Найти последние силы. Доползти. Найти этого демона в человечьем обличье и вонзить в его сердце нож, или скальпель, или просто зубами вгрызться в глотку. Утолить ярость. Отомстить за Алису, за себя, за всех жертв. Но это означало оставить Алису одну – с "Тенью", в руках системы, которая сочтет ее монстром. Это означало стать таким же, как Фальк – существом, движимым только ненавистью и разрушением.
Спасти Алису. Попытаться. Донести правду. О "Калибре". О Фальке. О "Тени". Дать ей шанс на борьбу, на лечение, на спасение от чудовища внутри и снаружи. Но это означало отпустить Фалька. Позволить ему скрыться, чтобы продолжить свои эксперименты. Оставить неотомщенным зло. И шансов на спасение Алисы... почти не было. Правда была безумна. Доказательства – дневники здесь, в оранжерее – могли счесть бредом умирающего. А ее вина, пусть и невольная, была страшной.
Выбор. Между мщением и милосердием. Между тьмой и... не светом. Света не было. Только чуть менее густая тьма.
Лео сделал выбор. Он не знал, правильный ли. Он знал только, что не может стать Фальком. Не может позволить "Тени" и Зайцу победить окончательно, превратив его в такое же орудие разрушения.
С нечеловеческим усилием, превозмогая боль, кричащую в каждом нерве, он судорожно пошарил в кармане куртки. Его пальцы, липкие от крови, нащупали холодный пластик. Старый, "чистый" мобильник. Купленный наличными, не зарегистрированный. Для теневой работы. Еще был заряд.
Дрожащими руками он поднес телефон к глазам. Экран расплывался. Он нащупал кнопки. Набрал номер. Не 911. Личный номер. Тот, который знали немногие.
Трубку подняли почти сразу. Голос на другом конце был жестким, недоверчивым, усталым:
"Рейес."
Лео вдохнул, и боль пронзила его, как новый нож. Голос был хриплым, едва узнаваемым:
"Оранжерея... Старая усадьба Блэквуд... Заросла черными... одуванчиками... Фальк... Доктор... "Калибр"... Дневники... Алиса... не виновата... "Тень"... Он в ней... Спаси... ее..."
Он не услышал ответа. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, упал в черные цветы. Мир потемнел окончательно. Последним, что он увидел, было не лицо Алисы и не усмешка Фалька. Это было отражение в луже крови – его собственное лицо, искаженное болью, но без ненависти. С тенью чего-то, что могло быть... миром?
Он сделал выбор. Бросил кость в кромешной тьме. Теперь оставалось только падать. Глубже. В самое сердце тьмы. Навстречу тишине.
