Тишина. Густая, давящая, наполненная лишь шелестом миллионов черных парашютиков и далеким воем сирены – ответом на его хриплый крик в трубку Рейесу. Лео лежал в море одуванчиков, истекая кровью и волей. Холод земляной постельни проникал в кости. Темнота звала мягко, обещая конец боли, конец безумия.
Но в этой темноте вспыхнул огонь. Не свет. Ярость. Чистая, первобытная, животная. Она подожгла его изнутри, как последнюю каплю горючего в умирающем двигателе.
"Спаси... ее..."
Слова, брошенные в трубку, эхом отозвались в его разбитом черепе. Спасти Алису. Но чтобы спасти, нужно было уничтожить Зайца. Нужно было остановить того, кто мог снова активировать "Тень", кто мог сбежать, чтобы продолжить свои эксперименты на других "сосудах".
Он нашел силы. Нечеловеческие. Позаимствованные у боли, у гнева, у самой бездны, в которую он падал. С хриплым стоном, разрывая стебли одуванчиков, Лео перекатился на бок. Боль от раны ударила волной, заставив его на миг ослепнуть, сжать зубы до хруста. Он уперся руками в липкую от крови и сока землю. Поднялся на колени. Потом, шатаясь, словно пьяный, встал на ноги. Мир плыл, тени плясали, черные глазки цветов смеялись беззвучно. Он вытащил скальпель из своего тела. Сталь вышла с мерзким, хлюпающим звуком. Новая волна тепла хлынула по ноге. Он зажал рану ладонью, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. Оружие. У него было оружие.
Он пошел. Не побежал. Поплелся. Шаг за шагом, спотыкаясь о корни и ржавый хлам, пробиваясь сквозь стену черных цветов к выходу из оранжереи. За Фальком. За Мартовским Зайцем. За тенью, создавшей тень в Алисе.
Погоня была кошмаром наяву. Мрачные, безлюдные улицы промзоны. Ряды темных, мертвых цехов. Высокие заборы с колючкой. Груды металлолома, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Луны почти не было, скрытой тучами. Лео двигался, ведомый последними обрывками рассудка (он помнил направление, в котором скрылся Фальк) и слепой яростью. Он видел следы – раздавленные черные одуванчики на грязи, пятно масла возле старого гаража. Он слышал шаги впереди – или ему мерещилось? Его собственные шаги отдавались гулко в тишине, смешиваясь с бешеным стуком сердца и хрипом в легких. Кровь продолжала течь, теплая струйка по ноге, напоминающая, что время его истекает. Он видел тени, которые принимали облик Алисы, Громова, своего отражения-обвинителя, шептавшие: "Сдайся... Умри... Она не стоит этого..." Он не слушал. Он шел. Каждый шаг был пыткой. Каждое дыхание – хриплой агонией. Но он шел.
Он настиг его у старой водонапорной башни. Гигантский ржавый столб, уходящий в черное небо. Фальк стоял у основания, поправляя воротник пальто. Он не бежал. Он просто шел к своей машине, припаркованной в тени. Уверенный. Победитель. Он даже не оглянулся на хриплый звук приближающихся шагов.
Финальная схватка была короткой, жестокой и лишенной изящества. Не поединок. Убийство.
Лео не кричал. Он просто бросился вперед, как раненый кабан, забыв о боли, о ране, о жизни. Фальк обернулся слишком поздно. Его холодные глаза успели лишь мельком отразить удивление и... что? Досаду? Лео врезался в него, сбив с ног. Они рухнули на бетон, среди луж мазута и битого стекла. Лео был сверху. В его руке блеснул скальпель – тот самый, что был в его теле. Он не помнил, как занес руку. Помнил только лицо Фалька внизу. Спокойное, даже сейчас. Лицо ученого, наблюдающего неудачный эксперимент.
Лео вонзил скальпель. Не один раз. Слепо, яростно, в шею, в грудь, в живот. Горячая кровь брызнула ему на лицо, смешавшись с его собственной. Он не чувствовал ударов Фалька, слабых попыток оттолкнуть его. Он видел только это лицо. И оно начало меняться.
Под его окровавленными руками, в предсмертной агонии, лицо Фалька сливалось с другими лицами. С перекошенным ужасом Громова. С безмолвным криком Лариной. С лицом Алисы – то нежной, то искаженной "Тенью". С его собственным лицом из кровавой лужи – безумным, ненавидящим. Все они были здесь. В этом лице. Жертвы. Палач. Любовь. Безумие. Он убивал их всех. И убивал себя.
Фальк захрипел. Пузыри крови выступили на его губах. Его холодные глаза, уже теряющие фокус, смотрели сквозь Лео, в какую-то страшную даль. Он шевельнул губами. Лео наклонился ниже, его дыхание хрипело, как у умирающего зверя.
"Неуправляемый... эксперимент..." прошептал Заяц, его голос был едва слышен, хлюпающим от крови. Он не смотрел на Лео. Он смотрел сквозь него. На призрак Алисы? На собственную погибшую душу? "Чистая... тьма... в ней..." Последний вздох стал длинным, булькающим хрипом. "Она... сильнее..."
Глаза Фалька остекленели. Тело обмякло. Мартовский Заяц был мертв.
Лео откатился на спину. Скальпель выпал из его ослабевшей руки, звякнув о бетон. Он лежал рядом с телом, глядя в черное небо. Боль вернулась десятикратно, рвя его на части изнутри. Он был весь в крови – своей и Фалька. Мир вокруг окончательно потерял якорь реальности. Тени башни и цехов плясали безумный танец, сливаясь в гигантские спирали. На ржавых стенах распускались черные одуванчики размером с колесо телеги. Он слышал смех Алисы – то нежный, то злобный. Видел лица жертв, плывущие в темноте. Видел свое отражение в луже мазута – окровавленное, безумное, абсолютно отчужденное. Он окончательно потерял связь с реальностью.
Он победил. Ценой почти собственной жизни. И ценой последних остатков своего "Я". Лео Варгас, каким он был, умер здесь, на холодном бетоне промзоны, рядом с трупом создателя кошмара. Осталось только больное, истекающее кровью тело и разум, погруженный в хаос зеркал и теней. Последний мазок на кровавом холсте его жизни был нанесен. И это был мазок чистой, неконтролируемой тьмы.
