Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 91.
В райцентре расписали их тихо, а уж потом были и громкие крики «Горько!», и поздравления, и счастливые слезы невесты, которая до конца не верила в то, что они с Ильей теперь муж и жена. Лука Григорьевич, который был на свадьбе посаженным отцом, не мог скрыть своей радости, и трясущийся его подбородок, когда он встал говорить речь молодым, выдавал то, что счастлив он за них обоих до слез.
На свадьбу сестры приехал и Никитка, который привез с собой девушку – невысокую, полноватую и очень красивую – с длинной черной косой ниже пояса и огромными карими глазами. Екатерина сразу сразила сердца большой дружной семьи своей простотой, была она веселой хохотушкой, хоть и на угольном разрезе работала счетоводом, должность та считалась серьезной и ответственной.
Часть 91
Ольховка – не ближний свет, но видела Ольга, что гнетет что-то ее мужа, знала – не любит Илья, так сказать, «недоделок». Любит, чтобы все закончено было и ясно в жизни, и то, что он хочет определиться насчет матери, было ей понятным. Таков уж он, Илья – будет его мучить и глодать чувство неопределенности, недосказанности, пока не узнает он, что стало с его матерью. Это ей, Ольге, все равно до отца – она привыкла считать таковым Прохора, неважно ей было, что после стал он дезертиром, прятался в подвале. Она помнила с необычайной четкостью то время, когда была счастлива их семья... И другого отца было ей не надо – она не знала даже, что сказала бы ему при встрече.
Потому сейчас, в этом случае, она Илью поддержала, и сказала, что коли уж он решил – поехать надо. Тронуться решили также в субботу, когда сам Илья отдыхал, и у Ольги был тоже выходной. Ехать надо было рано утром, так как Ольховка находилась в стороне от Верхней Пади, и дорога до нее плохая, а потому Верочку решили оставить у Варвары Гордеевны.
Дыша свежим, уже словно бы морозным воздухом, – духом предстоящей зимы – Ольга думала о том, что еще немного – и снег покроет поля, леса и их деревеньку, одарит белым своим покрывалом заросли ивняка и черемухи у Камышовой, покроет крыши домов, из печных труб которых будет струиться ароматный дымок, а по утрам, когда она будет идти в школу, под ногами будет поскрипывать белое зерно легкой наледи. На столах в домах будет стоять горячая вареная картошка с чесноком и душистым конопляным маслом, хозяйки рано поутру будут печь хлеб и стряпать булки, ловко орудуя ухватом, детишки будут спрыгивать с теплых полатей и усаживаться за большие столы, наперебой орудуя ложками с пшенной кашей – кто вперед! Как говорится – в большой семье рот не разевай, да есть успевай! При мыслях об этом деревенском зимнем уюте сердце охватило тепло, она улыбнулась своим мыслям, и Илья, который повернулся в этот момент, спросил ее:
– Ты чего, Олюшка? Радостно тебе от чего-то?
– А чего грустить, Илья? Жизнь прекрасна! Я о зиме думала, о том, что дров заготовили с запасом, о том, что дома будет тепло и хорошо... Как мещанка какая, правда?
– Ну, почему же сразу мещанка? Человек должен радоваться простым вещам, и это хорошо, что есть то, что эту радость тебе приносит. И я очень рад, что у тебя сейчас, Оленька, такое счастливое выражение лица.
Ольховка – деревня чуть побольше Камышинок. Но также и сельсовет имеется, и сельпо стоит посреди улицы, и ребятишки носятся, взрослые степенно ходят туда-сюда, у колодца бабы стоят, судача о том, о сем. Проводили Ольгу и Илью взглядами, тихо заперешептывались – в деревне все друг друга знают, стоит только кому незнакомому появиться – тут же осмотрят с головы до ног. Добрые ли люди приехали или со злом каким?
Где искать Акулину, если она вообще здесь, они, конечно, не знали, а потому остановились около одного из домов, перед которым на скамейке сидел дед с седыми редкими волосами и слезящимися маленькими глазками. Он кутался в тужурку и опирался на большую сучковатую палку. Ноги его уже были обуты в старые, побитые временем, валенки, хотя снега еще и не было.
– ЗдорОво, дед! – Илья присел рядом с ним – как оно?
– И тебе не хворать, мил человек! – скрипуче ответил старик – я смотрю, вы с женкой-то не тутошние. С чем пожаловал?
– Дедушка, скажи, а есть ли у вас на деревне такая Акулина? Дочь вдовы и некоего Фрола, который некоторое время тут жил.
Дед с подозрением взглянул на Илью, свел к переносице кустистые седые брови, которые нависали над глазами и спросил:
– Акулька-то?! Есть такая! А тебе она зачем?!
– Да повидаться надобно мне с ней...
– Погодь-ка – дед вдруг встал и внимательно всмотрелся в лицо Ильи – ешкин-матрешкин! Да ты ж... ты ж лицом в ее! Ты никак, Дмитрия и Акульки сын?
– Да! – удивился Илья – вы, дедушка, их историю знаете?
– А че ж не знать? – тоненько захихикал дед – Ольховка тогда шумела да слухами полнилась, мол, матка дитя без батьки родила, Акульке повезло шибко с мужиком, с Дмитрием-то, он один и терпел ее выкрутасы, да однако, терпение у его лопнуло – ушел он от ей. Да и как не уйти от такой беспутной?! Думали – ну все, тоже одна будет мальчишечку воспитать, да как жаль его было, ну, тебя, то бишь... И вразумлять пытались ту Акульку, и матка ее, уж при смерти была, и та сарафан-то ей задрала до подбородку и хворостиной по голой заднице – а ну учить, прямо во дворе! А потом пришел Дмитрий, да и забрал тебя, с тех пор мы и не знали, чего с тобой стало! Заходите ко мне – старуха моя рада будет!
– Нет, дедушка, вы не обессудьте, но мне мать повидать надо... Издалека мы приехали, аж из Камышинок.
Дед почесал бороду.
– А надо ли оно тебе, санок?! Ну, да ладно – сам решишь, когда увидишь непуть эту... Езжай по энтой улице, потом в проулок направо свернешь, потом по улице налево и там по правой стороне последний дом.
– Спасибо вам, дедушка!
– Да чего там! На обратном-то пути заедь, стало быть! Дмитрий, батька твой, хоть в Ольховке и не жил, но всего его тут знали – хороший мужик был, не чета Акульке-то! Тьху! Все тоды плевалися – за что, мол, такому мужику такая неначинная баба попалась! Думали, сгубит мужика! Это при том при всем, что нормальных баб было – пруд пруди! Ан нет – связался с энтой! Вот дал ей Господь внешности, а разума не дал! Ладно, езжай, санок!
– Илья! – Ольга тронула его за плечо, когда они поехали по улице. Он приостановил лошадь и повернулся к ней, всмотрелся в розовое от холода личико – Илья, ты уверен? Может быть, назад, пока не поздно?!
– Нет, Оля... Поедем. Тут же мы уже, чего же назад вертаться?!
Скоро они остановились возле маленького, вросшего в землю, домика, обнесенного полусломанным в разных местах забором. Ворота еле держались на одной петле, давно некрашеные ставни покосились, жухлая трава, покрытая изморозью, создавала вокруг жесткий многолетний покров, из-под которого не видно было земли.
– Оля, ты тут посиди, мало ли... Не замерзла? Вот, полушубком укройся...
Но только Илья успел сделать шаг, как из ворот показалась скрюченная женская фигура. На ней был старый зипун, на голове – шаль с дырками в разных местах, лицо... Ольга подумала о том, что даже тетка Прасковья, которая была, по сути, женщиной злой и склочной, выглядела намного моложе, чем эта старушка, которой на вид было лет восемьдесят. От нее исходил смрадный запах давно немытого тела, отекшие веки, лицо покрыто морщинами, вид болезненный, худой, нездоровый... А ведь когда-то Акулина, по утверждениям того же дядьки Евтея, была очень красивой...
Да, женщин военного и послевоенного периода время не щадило – это Ольга видела, знала, да и что уж таить греха – испытала на себе. Но на примере своих подруг и женщин, живших в деревне, уверенно могла сказать, что ни одна из них (Ирину можно не брать в расчет – это редкий случай) не позволяла себе быть грязной или неопрятной. Да, со стиркой не разбежишься, полоскать ходят даже зимой на Камышовую, но чистые сорочки, платья, платки, запаны, которые и служат для того, чтобы одежда остальная в порядке оставалась, были на женщинах всегда. Ни одна уважающая себя сельчанка, чтобы не прослыть нерадивой хозяйкой или чушкой, не выйдет из дома в грязной одежде... Да что уж говорить – на покосе мелькают то тут, то там, белые платки на головах у женщин, да белые легкие рукава рубашек, ночью в белой станушке и дышится по-особому после бани, а белые запаны – это вообще показатель того, что женщина – отменная хозяйка и чистюля! Тут же пахло именно запущенностью, именно нерадивостью и наплевательским к себе отношением. Наверное, сельчанки стараются близко не подходить к Акулине...
– Здравствуйте – поздоровался опешивший Илья, когда старуха подошла ближе – я ищу... Акулину.
– А вы хто будете? – спросила та сиплым, охрипшим голосом – я Акулина, чего надоть-то?
– Я – Илья кинул взгляд на Ольгу – я – сын Дмитрия... И... ваш сын... я недавно узнал...
– А че приперси тогда? Узнал, да узнал... Дмитрий тебя всю жизнь воспитывал, вот к яму и езжай. А взять с меня нечего, если ты за этим приехал...
– Я... просто хотел посмотреть на вас... И сказать, что отца нет в живых – он погиб на войне.
– Посмотрел? – спросила с какой-то злостью старуха – а теперь разворачивай свою повозку и отчаливай туда, откуда явилси! А по поводу того, что Димка погинул на фронте – туды ему и дорога! Забрал ребятенка у меня, хотя я в ногах у него валялась, просила не забирать – пусть горит в аду, мразина!
– Илья – Ольга встала за спиной мужа – Илья, поедем!
– Правильно тебе баба советует – неча тут делать! Езжай отсель и больше не показывайси на глаза мне!
Илья хотел что-то сказать, но Ольга потянула его за руку.
К соседней улице они спускались молча. Ольга посматривала на Илью – ей было жаль его, и теперь она видела, как выглядит истинное разочарование. Почему этой женщине пришло в голову, что они приехали что-то просить?
– Илья – Ольга снова коснулась его плеча.
Он взял ее руку и крепко сжал.
– Ничего, Олюшка! Все хорошо!
Дед по-прежнему сидел на скамейке. Когда Илья остановил повозку возле него, спросил:
– Ну что, увидел, паря, чего та Акулька из себя представляет? Коли так быстро назад возвертался, значит, встретила она вас, скорее всего, не очень-то и приветливо?
– Прав ты, дед – сказал Илья – чего с ней... стало-то... почему она... такая?
– А ты чего хотел-то, коли баба наравне с мужиками самогонку хлешшет! Вообще еще как ни в кого не оборотилась – непонятно! Мужик стока не выпьеть здоровый, как Акулька.
Из ворот вышла женщина, высокая, полная, в цветастом платке и тужурке. Заулыбалась всем своим морщинистым лицом, руками развела, как певица какая... Ольга улыбнулась от добродушного вида этой женщины и подумала о резком контрасте между ней и Акулиной.
– Заходите, гости дорогие, чаю изопьем! – сказала она.
– Нет, спасибо, хозяюшка! – поспешил отказаться Илья – мы издалека, нам еще обратно ехать.
А про себя подумал, что родная мать оттолкнула, а незнакомые люди привечают, как дорогих гостей...
– Значит, дед, говоришь – пила она сильно?
– Да с молодости, почитай, как Дмитрий-то тебя забрал! Усе мужики дивились – и как у ей здоровья хватаеть, стока пить! Порой не у кажного мужика стока есть! А потом, как матка-то ее померла, она стала и мужиков к себе водить, таких же шалапутных, как сама! Сначала, вроде, всяких собирала, даже жанатых, а потом бабы прознали, своих отмудохали, да и ее заодно, да пригрозили – мол, дружно тебя отходим палками-то – месяц не встанешь, коли наших мужиков привечать у себя будешь. Она поутихла, да стала к себе токмо свободных таскать... Вон че с ней стало теперь после того, да и не удивительно – пить меньше надо заразу ту! Так что, паря, благодари судьбу, что не пришлось с такой мамкой жить тебе, а то и голодный бы – холодный насиделся, и битый был бы...
Из Ольховки уезжали с тяжелым чувством – Илья из-за того, что встреча с матерью была именно такой, а Ольга - потому что было ей обидно за любимого.
– Прав был Евтей Иванович – сказал ей Илья – говорил, живите своей жизнью, не смотрите ни на кого, что вам те корни? Вы сами уже взрослые, свою семью стройте. А я, словно бы юноша какой, в романтических мечтаниях, мать искать отправился. Вот и получил... то, что заслужил. Прасковья моей матерью была, и нечего было на кого другого льститься. Размечтался, дурак наивный...
– Не надо, Илья – Ольга положила голову ему на плечо – это было нормальное желание нормально человека, зато теперь тебе спокойно будет – ты сделал все, что смог...
И скоро эта печаль-забота стерлась, померкла перед новым событием – свадьбой. Готовились к ней тщательно – наряжали лошадей в ленты, ездили снова в город за продуктами, чтобы устроить празднество в клубе, готовили бабы закуски, веселые трели гармошки снова звучали заливисто и громко, оповещая о радости сельчан – свадьба у нас, новая семья образовалась, ячейка общества! В райцентре расписали их тихо, а уж потом были и громкие крики «Горько!», и поздравления, и счастливые слезы невесты, которая до конца не верила в то, что они с Ильей теперь муж и жена. Лука Григорьевич, который был на свадьбе посаженным отцом, не мог скрыть своей радости, и трясущийся его подбородок, когда он встал говорить речь молодым, выдавал то, что счастлив он за них обоих до слез.
На свадьбу сестры приехал и Никитка, который привез с собой девушку – невысокую, полноватую и очень красивую – с длинной черной косой ниже пояса и огромными карими глазами. Екатерина сразу сразила сердца большой дружной семьи своей простотой, была она веселой хохотушкой, хоть и на угольном разрезе работала счетоводом, должность та считалась серьезной и ответственной.
Также на свадьбе Ольга, которая пообещала сама себе не впускать в этот день в сердце какую-либо досаду или горечь, и вообще, грустить, увидела, как Марина повлекла за собой танцевать Владимира... И тот пошел, не отказался... Вроде бы – что такого, не может пока он найти Марию, а жить дальше надо, но как-то горько стало от этого, обидно за него и за нее...
Пятьдесят первый, наступивший год, принес в Камышинки много нового – в МТС были поставлены новые машины, трактора и оборудование, ферму отстроили, и колхозу выделили живность, в школу прибыли еще учителя прямо посреди учебного года, Клавдия и Мишка переехали в райцентр к Николая Марковичу, Ольга с Верочкой жили теперь в доме Ильи с его сестрами и братьями большой дружной семьей. В дом, посоветовавшись с Варварой Гордеевной, они пустили жить семейную пару учителей, у которых родилась недавно лялька.
А весной внезапно, в один из дней, Полинка, бегавшая по поручению Ольги в сельсовет, принесла плохую весть – Луку Григорьевича ночью спешно увезли в больницу на машине Николая Марковича.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.
Иногда кажется, что после тридцати, особенно с ребёнком на руках и грузом разочарований за плечами, жизнь только и может, что подкидывать новые испытания. Что вторых шансов на счастье не бывает, что поезд ушёл, что остаётся просто жить по накатанной...
История Елены и Сергея — это рассказ о том, как два одиноких родителя нашли друг друга. О том, как детская дружба может стать мостиком к общему счастью.