Знаете, я просто обожаю Юнга. Я его люблю за невероятную глубину, мудрость и полное отсутствие ханжества и излишнего морализма. У меня есть любимая его цитата, которой я хочу сегодня с вами поделиться. Звучит она так:
Тот, кто хочет познать человеческую психику, почти ничего о ней не узнает из экспериментальной психологии. В таком случае ему лучше всего снять школьную форму, попрощаться с учебниками и открыть свое сердце окружающему миру. Там, в ужасных тюрьмах и сумасшедших домах, в больницах и захолустных притонах, где обитают проститутки и пьяницы, в борделях и игорных домах, в салонах красоты, на биржах, на коммунистических митингах, в церквях, на собраниях всевозможных реваншистов, среди экстатических сектантов — испытывая любовь и ненависть, переживая самые разные страсти каждой клеточкой своего тела, он приобретет куда больше знаний, чем перерывая груды толстых учебников, и тогда узнает, как лечить болезни, имея истинное представление о том, что такое человеческая душа».
— К.Г. Юнг, «Два эссе по аналитической психологии»
Знаете, есть люди, которые годами живут в тени собственной жизни, ощущая себя как будто на задворках событий, наблюдателями за тем, что могли бы прожить, но не решились. Все мы знаем кого-то из них, а многие из вас, возможно, узнали в этом портрете себя. Ты много читаешь, учишься, развиваешься, получаешь знания, накапливаешь «достаточность», но при этом чувствуюешь, что настоящая, подлинная жизнь — та, в которой что-то бьётся, горит, трепещет — всё ещё где-то впереди. И в этой странной подвешенности проходит не год и не два, а иногда вся зрелая часть жизни. Потому что по-настоящему позволить себе жизнь — с её ошибками, резкостью, страстью, неидеальностью — страшнее, чем бесконечно сдавать экзамены.
Многие приходят в терапию с запросом «понять себя», но за этим стоит не просто интерес к собственной психике. Там — отчаянная надежда: наконец-то, если я всё правильно проанализирую, если наберу достаточно знаний, если пойму, как правильно быть, — я стану пригодным, достойным, имеющим право. И тогда, может быть, мне разрешат жить.
Как будто нужно пройти бесконечную сертификацию собственной «готовности к жизни». Как будто где-то существует невидимый комитет, который однажды скажет: «Теперь ты можешь ошибаться, чувствовать растерянность, быть странным, смешным, ранимым, влюблённым, уставшим, местами глупым. До этого — нельзя».
Неготовность к настоящей жизни с ее свободами и ответственностью - это не инфантилизм, не лень и не трусость. Неготовность-вечная спутница тех, кого в детстве научили бояться жизни в её подлинности. Где каждый шаг на глазах у других был вероятной возможностью пережить лютый стыд. И где живость наказуема, спонтанность смешна и глупа, а гнев неприемлем у нормальных людей.
И теперь мы взрослые — часто умные, тонкие, высокочувствительные — но внутри всё ещё маленькие, испуганные, замирающие при мысли, что можем оказаться нелепыми в чьих-то глазах. Мы не можем позволить себе жить, потому что глубоко внутри убеждены: любая ошибка будет доказательством того, что с нами что-то не так — окончательно и бесповоротно.
И здесь Юнг говорит не о некой эфемерной «духовности», столь популярной сейчас в медиаполе, и не о том, что надо жить бездумно и разнузданно. Он говорит об очень конкретной вещи — о том, что душа, если мы действительно хотим её узнать, обитает не в концепциях, а в пульсе живого мира. Там, где трещит, горит, где грязно, больно, неуправляемо. Там человек сброшен с трона «нормальности» и сталкивается с крайними формами человеческого. И в этом месте всё кажется «слишком» — слишком страстно, слишком болезненно, слишком стыдно. Но именно в этой среде наша дикая душа проявляется, чтобы гореть в страстях этого мира и раз за разом возрождаться из пепла, становясь старше, мудрее и крепче.
А значит, и исцеление не приходит через окончательное «становление правильным». Оно приходит через касание живого. Через то, чтобы снова и снова оставаться с собой — в замешательстве, в уязвимости, в неловкости, в спонтанности, ярости, похоти, экстазе. Не добиваться идеальности и не ждать, что кто-то придет и скажет: «Теперь ты уже достоин». Потому что никто не придет. Мы сами однажды должны это сказать себе.
Если вы чувствуете, что всё ещё живёте на подступах к себе — как будто настоящая жизнь всё ещё где-то в черновике — попробуйте задать себе вопрос: а кто вообще должен выдать это разрешение? Я точно знаю, что тот, кто властен позволить вам проживать свою страсть, уже рядом с вами. Это вы.