— Дядя, а как тебя зовут?
Юрка опешил. Дядей его ещё никто не называл. Маленькая девочка с синими бусинками глазами смотрела на него и не замечала поцарапанного цевья автомата, боевой засаленной экипировки, грязного обмундирования, усталого небритого лица с воспалёнными глазами. Для неё он был просто дядей. Юрка закинул автомат за спину и присел на корточки, чтобы оказаться с девочкой вровень. Внимательно посмотрел на неё.
— Юра меня зовут. А ты чья такая будешь?
— Мамина.
— А где твоя мама?
— Ушла к соседке.
—А тебе не страшно тут гулять одной?
— Я не одна, у меня медведь есть. Вот.
Она протянула Юрке медведя. Медведь был старый, потрёпанный, с оторванным ухом. Видимо, не одно поколение детей уже играло с ним. На его шее был повязан застиранный носовой платок.
— Как его зовут?
— Просто медведь.
— Знаешь, а тут опасно гулять, — сказал Юрка. Он заметил притаившийся среди листвы "лепесток", в паре метров от их. Противник их щедро разбрасывал по ночам, хотя знал, что в городе живёт преимущественно гражданское население. Надпись красной краской "Мин нет!" на здоровенном куске кирпичной кладки, который откромсало взрывом от разрушенного дома, соответствовала действительности лишь на момент написания. Она была просрочена, потому что "сеятели" не обращали на неё ровным счётом никакого внимания.
— Нет, не опасно. Я всегда тут гуляю, — сказала девочка. —Тут детская площадка, качели. Только детей на этой улице не осталось. Мы с медведем на них качаемся. Он супергерой. У него есть плащ. С ним не страшно!
— Плащ из носового платка?
— Мне его дала мама.
— Ты просто ещё маленькая и не понимаешь, почему опасно. Тут везде всякие бяки валяются, страшные предметы, которые притворяются безобидными. Их нельзя трогать и подходить к ним нельзя, понимаешь? Ты можешь увидеть даже детские игрушки на земле, но ты их тоже не трогай, ладно? Они чужие. Их брать нельзя.
— Это как нельзя брать детские игрушки на кладбище?
— Ну примерно так. Такие незнакомые штуки надо обходить стороной. Пойдём-ка я лучше к маме тебя отведу. Так где, говоришь, твоя мама?
— Мама ушла в гости, а я пошла погулять.
— Пошли, поищем твою маму, горе луковое, показывай направление.
— Я не горе и не луковое, я Даша!
— Пошли уже, Даша.
Он взял девочку за руку и они пошли.
— А ты мой папа? — внезапно спросила девочка.
Юрка растерялся, не зная, что ответить. Поэтому сказал:
— Я просто русский солдат.
— Солдат Юра?
— Выходит так.
— А мне уже целых пять лет!
— Я немного постарше тебя, Даша. Мне уже целых тридцать три.
— Ты даже старше моей мамы!
— Ну вот такой я старик, малыш.
Они медленно шли, взявшись за руки. Если смотреть на них с высоты птичьего полета, они будут казаться двумя фигурками (одна покрупнее, другая крохотная) посреди рядов развалин, местами обугленных, или просто раскатанных в пыль. Но в этих параллельных рядах попадались и целые дома. А чуть дальше стояли и вовсе нетронутые кварталы. Этой улице просто не повезло, она оказалась в эпицентре недавних жарких боев.
А если не обращать внимания на окружающую действительность, то можно подумать, что это папа ведёт дочку домой из детского садика или кружка юного творчества. Это было забытое чувство для Юрки. Казалось, вот-вот распахнутся дверцы троллейбуса № 14 и они поедут на нём домой.
Но вместо общественного транспорта по улице мчались редкие военные грузовики и бронетранспортеры, шли цепочкой куда-то бойцы, а мусорный хаос вокруг ещё не скоро уберут коммунальщики — фронт откатился относительно недалеко. Уже достаточно далеко, чтобы обстрелы были редкими, а снаряды и пакеты, в основном, враг тратил уже на наступающие войска, но ещё недостаточно далеко, чтобы обстрелы мирных прекратились вовсе.
А ведь когда-нибудь коммунальщики уберут и этот мусор, а строители отстроят всё заново, а вместо БТРов и БМП снова начнёт ходить общественный транспорт. А пока они медленно шли по разбитой дороге, две фигурки с высоты птичьего полета, и как дочка и папа. И вскоре возле них появилась ещё одна, третья фигурка.
Навстречу из дома выбежала молодая женщина с распущенными волосами, в наспех наброшенном пальто.
— Даша, вот ты где! Я тебя везде ищу!
Женщина мельком посмотрела на Юру и украдкой улыбнулась ему. А она ничего, красивая, подумал он.
— Представляете, зашла к соседке подстричься, дочку взяла с собой, заболтались, гляжу, а её нет. Побежала искать. Дома нет, я на улицу. Так и не успела подстричься. Хорошо, что вы её нашли!
— У вас удивительно красивые волосы, — сказал Юрка, откровенно любуясь этой невысокой стройной женщиной, с густыми каштановыми волосами и ясными пронзительными глазами на милом лице.
— Ой, скажете тоже! — зарделась она от смущения.
— Даша играла на детской площадке, — сменил он тему беседы.
— Она всегда там играет. Всё надеется, что другие дети вернутся.
— Обязательно вернутся. Непременно. Меня Юрий зовут, — сказал Юрка, улыбаясь.
— Настя, — представилась молодая женщина и тоже улыбнулась.
А ещё у неё очень красивая улыбка, с ямочками — подумал Юрка. Да и вообще, чем-то тёплым и спокойным веяло от этой женщины. Забытым семейным уютом и счастьем. За два с половиной года он забыл, что такое уют, хотя был в отпуске уже трижды. Чтобы помнить, что такое уют, надо в нём жить. Семьи у него не было, только старенькая мама. С женой он развёлся ещё три года назад и она с дочкой уехала в Москву, сошлась там с каким-то мужчиной, кажется, программистом. Вроде, хорошо живут. С тех пор он дочку не видел, но звонил ей, как выдавалась возможность. Бывшую жену интересовали только алименты.
— Зайдёте к нам на чай? — спросила Настя.
— Нет, спасибо, в следующий раз, — сказал Юрка.
Ему было неудобно идти в гости с пустыми руками. Он видел, как живут местные. А жили они бедно, перебивались гуманитаркой, которая сюда попадала нечасто. Российские солдаты подкармливали местных жителей, помогали им по хозяйству.
— Я завтра приду, можно? — спросил он.
— Конечно приходи! Я покажу тебе свои игрушки! — обрадовалась девочка. Она уже привыкла к солдату.
— Приходите, мы почти всё время сейчас дома, — кивнула Настя.
— Вы уж, пожалуйста, приглядывайте за дочкой, — сказал Юра. — На земле мины везде лежат, опасно. Сапёры не успевают всё очистить. Не дай Бог девочка наступит.
— Ой, она у меня такая шустрая, — посетовала молодая мама. — Не успеешь обернуться, как её уже нет. Она всё время идёт на детскую площадку. Ведь играть ей не с кем. Многие давно эвакуировались, боятся обстрелов, а нам деваться некуда. Тут всего несколько человек на улице осталось, в основном, старушки.
— Даша, слушайся маму! — сказал Юрка девочке. — Завтра я приду, устроим праздник, поиграем.
— Ура! Ура! Я буду ждать! — крикнула девочка, прижавшись к солдату.
На обратном пути он расстрелял этот "лепесток" и еще три, который обнаружил неподалеку.
— Юрец, ты где? — проснулась рация.
— Лепестки расстреливаю, — ответил он.
— Хорош заниматься ерундой, греби к нам, мы тут баню устроили.
***
"Баня" была, конечно, импровизированная. Но Юрка отмылся с мочалкой, побрился, тщательно постирал свою одежду. Чуть позже он подошьёт расползающиеся швы и отутюжит форму. Завтра он должен выглядеть безукоризненно, быть чистым и опрятным, потому что он идёт в гости к девочке и красивой женщине. Да и вообще, чистота и гигиена это важно. Перестанешь следить за собой — зарастёшь грязью. На отдыхе бойцы первым делом мылись и стирались.
В этот раз Юрка мылся и стирался более основательно. Он знает, что подарить Даше. У него есть талисман, Чебурашка, который он таскал с собой на рюкзаке. Чебураха он тоже постирал. Что подарить Насте — он не знал. Да и уместен ли будет подарок в первое посещение? Он давным-давно забыл, как и что принято делать в таких случаях.
— Юрец, там ваш священник пришёл. Пойдёшь? — спросил Мага. — Или в нарды сыграем?
Юрка пойдёт, у него к отцу Анатолию есть дело. Батюшка был дивизионным священником. Он старался объезжать все части, особенно перед наступлением, иногда шел пешком многие километры. В подразделениях его любили и уважали. За прямоту и проникновенные слова. С ним советовались, с ним делились и печалью и радостью.
— Раб Божий Юрий, благословите, батюшка.
— Благословляю. Исповедуйся и причастись, сын мой, — сказал священник Юрке. И строго спросил: Трапезничал? Курил?
— Ел и курил, — признался Юрка.
— Нельзя так, без подготовки. Ну что ж теперь. Без Бога оставлять тоже нельзя, возьму грех на себя.
Юрка исповедался и причастился.
— Господь теперь в тебе, сын мой, надеюсь, он тебя спасёт. Теперь спрашивай, вижу, что ты пришёл с просьбой.
— Батюшка, тут такое дело. Есть у меня знакомые, местные, девочка маленькая, Даша, пяти лет, и её мама, Анастасия. Завтра я пойду навестить их. А послезавтра мы уходим на задачу. Я хочу вас попросить помолиться за них, чтобы уберечь их от обстрелов и мин. Хочу, чтобы они остались живы.
— Крещёные ли они? Веруют во Христа?
— Я не знаю, — признался Юрка. — Мы только познакомились, не спрашивал.
— Храм стоял тут, старинный, разрушили его демоны. Новый воздвигнут, надеюсь.
— Да, я видел развалины, — кивнул Юрка. — Они взорвали церковь, когда уходили.
— В гости, говоришь, собрался. Грешить собираешься?
— Не знаю, — признался Юрка. — Я не думал об этом.
— Однажды мой духовник сказал мне: Пусть Господь тебя благословит на всё, что ты хочешь. Так вот, пока тебе этого я не скажу. Твоё время ещё придёт, не торопись. Надеюсь, Господь поможет тебе в бою спастись. Для начала уже и это неплохо. Закончится война, вернёшься и заберешь эту женщину, если люба она тебе, и приедете ко мне в Звенигород, я вас повенчаю. Через пару недель я снова здесь буду, если возникнет надобность, схожу с тобой к ним, проведём обряд крещения. А пока я помолюсь за дочерей Божьих Дарью и Анастасию.
— Спасибо, батюшка!
Завтра Юрка пойдёт в гости. И, пожалуй, ни в одни гости он не собирался с такой упоённой радостью. Вроде взрослый уже человек, матёрый боец, а поди ж ты. Поскреби каждого из них и внутри окажется романтик.
2025г., Андрей Творогов Продолжение тут