Осколки
После событий в школе мир Алисы сузился до единственной эмоции — глухой, ноющей вины. Она стала тенью самой себя, перемещаясь по гулким коридорам гимназии с единственной целью — остаться незамеченной. Разговор с Тимуром, состоявшийся у школьных ворот, был коротким и тихим, но от этого не менее разрушительным. Он не кричал, не обвинял, он просто посмотрел на неё с искренним, раненым недоумением.
«Я думал, у нас всё по-настоящему», — только и сказал он, и эта простая фраза была страшнее любого приговора.
Алиса не нашла в себе сил что-то ответить, и он ушёл, оставив её наедине с её ложью.
Её дружба с МАНС превратилась в пепел. Девушки во главе с Мари не просто игнорировали её — они создавали вокруг себя поле отчуждения, которое Алиса физически ощущала, проходя мимо. Их смех за её спиной казался ей злым и осуждающим. Она стала изгоем, и это было справедливо. Она предала их всех: и Тимура, с которым была нечестна; и Мари, сестру парня, с которым разделила запретную тайну; и Марка, которого она ранила своим холодным отрицанием. Отношения с Марком превратились в мучительную игру в молчанку. Их взгляды больше не встречались в окнах. Они обходили друг друга в коридорах, как два незнакомца, у которых общее, но похороненное прошлое. Алиса задыхалась от одиночества, но понимала, что сама построила стены своей тюрьмы.
Единственным спасением, единственным местом, где она могла быть собой, был белый лист документа на экране ноутбука. Эссе «Корни и крылья» стало её личным дневником, её исповедью. Она писала о своём отце, Кирилле, который был для неё скорее мифом, чем человеком. Он был свободой, ветром, коллекцией экзотических фотографий и редких звонков из далёких стран. Он дал ей её внешность, её чувство инаковости, но не дал ей корней. Корнями должна была быть мать. Но Анна была скорее почвой, которая постоянно уходила из-под ног, заставляя расправлять крылья не для полёта, а для панического бегства.
В один из серых, безрадостных дней на её почту пришло письмо. Официальный бланк Всероссийского литературного конкурса. Сердце замерло. Она открыла его, уже готовясь к вежливому отказу.
«Уважаемая Алиса Миронова… Ваша работа вошла в шорт-лист финалистов… Приглашаем Вас на церемонию награждения…».
Она несколько раз перечитала эти строки. Кто-то, где-то далеко, прочитал её крик души и счёл его достойным внимания. Это было так неожиданно и так важно. Маленький островок твёрдой земли посреди океана её нестабильности. Эта новость не сделала её счастливой, но она дала ей крупицу самоуважения. Она не просто приложение к своей матери. Она — Алиса. И у неё есть свой голос.
Анна, тем временем, была на пике своего могущества. После публичной помолвки с мэром она стала самой влиятельной женщиной в Светлогорске. Она с головой ушла в планирование свадьбы и организацию «Вечера-Казино», виртуозно управляя людьми и ресурсами. Она была так поглощена строительством своего идеального будущего, что почти забыла об угрозе из прошлого. Она была уверена, что её холодная отповедь заставила детектива Белкина убраться из города. Она ошиблась. Профессионалы так просто не сдаются.
Белкин понял, что Анна — неприступная крепость. Но он также понял, что у этой крепости есть слабое место, уязвимая точка, через которую можно проникнуть внутрь. И этой точкой была Алиса. Он знал, что подростки, даже самые скрытные, более эмоциональны и менее осторожны. Он выждал момент, когда Алиса шла из школы одна, погружённая в свои мысли. Он подошёл к ней не как детектив, а как старый, немного уставший от жизни человек.
— Алиса, здравствуй. Не пугайся, — его голос был мягким и отеческим. — Я Игорь Белкин. Можно сказать, я был коллегой твоего покойного отчима, Олега. По работе приходилось общаться.
Алиса остановилась, настороженно глядя на него.
— Я выражаю тебе и твоей маме глубокие соболезнования. Такая трагедия. Он был таким сильным, полным жизни человеком.
— Да, — коротко ответила Алиса, собираясь уйти.
— Я почему подошёл, — продолжил Белкин, идя рядом с ней. — Меня эта история не отпускает. Я ведь видел его буквально за пару недель до… смерти. Он был абсолютно здоров, хвастался, что жим лёжа делает сто пятьдесят килограмм. И вдруг — обширный инфаркт. Удивительно. Он никогда тебе не жаловался на сердце? Может, говорил, что принимает какие-то новые лекарства? Или что-то необычное в его поведении было?
Он говорил участливо, как человек, который просто пытается понять необъяснимую трагедию. Но каждое его слово было наточенным скальпелем, который вскрывал заживающую рану в душе Алисы.
— Нет, — прошептала она. — Он не жаловался.
— Странно, — покачал головой Белкин. — Такая внезапная, скоропостижная смерть у совершенно здорового мужчины… Твоей маме, должно быть, было ужасно тяжело. Она была с ним в тот момент? Одна?
Он остановился, посмотрел на неё с искренним, как казалось, сочувствием и добавил:
— Береги маму, девочка. На её долю выпало слишком много необъяснимых трагедий.
Он развернулся и ушёл, оставив Алису одну посреди тихой улицы. Он не сказал ничего прямо. Он не обвинял. Он просто соединил точки, нарисовал контур, а всё остальное её мозг дорисовал сам. Здоровый мужчина. Внезапная смерть. Мама была рядом. Одна.
Алиса вошла в дом, и мир вокруг неё казался нереальным. Она слышала, как Анна щебечет по телефону в гостиной, обсуждая оттенки кремового для скатертей на свадьбе. Этот весёлый, беззаботный голос на фоне чудовищных подозрений, роящихся в её голове, создавал невыносимый диссонанс.
Она дождалась, когда мать закончит разговор.
—Мам.
— Да, милая! — Анна повернулась к ней, сияя. — Представляешь, нам доставят образцы шёлка прямо из Италии!
— Я сегодня говорила с одним человеком, — перебила её Алиса. Голос был ровным, без эмоций. — Он знал Олега. Он спрашивал о его здоровье.
Улыбка на лице Анны застыла.
— И что? Олег был здоровым мужчиной. Это трагическая случайность.
— Он тоже так думает. Что это очень странная случайность. Он спрашивал, не болел ли Олег чем-то, о чём никто не знал. Не принимал ли он какие-то лекарства?
— Что за бред? — Анна начинала терять самообладание. — Кто это был? Что ему нужно?
— Ему нужно то же, что и мне, — Алиса сделала шаг вперёд. — Правда, Мам. Ответь мне.
— Нет! — Анна вскрикнула, и в её глазах появились слёзы. Это была превосходная, отточенная годами игра. — Как ты можешь такое спрашивать! Как ты можешь сомневаться во мне! Я была рядом, я пыталась его спасти!
Она начала рыдать, прикрывая лицо руками, её плечи сотрясались. Она была картиной горя. Но Алиса смотрела на неё и больше не чувствовала ничего, кроме холода. Она уже видела этот спектакль.
И в этот момент, глядя на свою мать, так убедительно играющую роль убитой горем вдовы, Алиса всё вспомнила. Не как размытый образ, а как чёткий, ясный кадр из фильма.
…Последний вечер в Ярославле. Олег, пьяный, страшный, его лицо перекошено от ярости. Он кричит, что вышвырнет их на улицу. Он толкает Анну, и та ударяется о стену. Позже, когда он сидит в кресле, Анна заходит на кухню. Её лицо — маска из льда и решимости. Она достаёт из своей потайной шкатулки маленький пузырёк. Она наливает Олегу бокал его любимого бренди. И пока он не видит, её рука делает быстрое, почти незаметное движение. Несколько капель падают в бокал…
Воспоминание оборвалось.
Алиса смотрела на мать. Она видела её насквозь. Каждую фальшивую слезинку, каждый дрогнувший мускул.
— Я вспомнила, — прошептала она. Тишина в комнате стала абсолютной. — Я всё вспомнила, мама. Тот вечер. И твой пузырёк, просто тогда этому не придала значение, а сейчас все в стало на свои места.
Анна перестала плакать. Она медленно подняла голову. Её лицо было лишено всякого выражения. Слёзы высохли, будто их и не было. Она смотрела на свою дочь долгим, тяжёлым взглядом. Взглядом человека, который проиграл.
— Всё, что я делаю, — её голос был тихим и пустым. — Я делаю ради вас.
Это было признание.
И мир Алисы рассыпался на миллионы острых, режущих осколков.
