— Ты опять ничего не сделала? — голос Романа был сдержанным, но глаза метали молнии. — Я с работы как с поля боя, а тут... пыль, грязь, ужин холодный. Ты чем, Оля, весь день занималась?
Ольга обернулась от окна. На подоконнике стояла кружка с недопитым чаем, а в руках — книга, та самая, которую она не решалась начать несколько месяцев.
— Мне было плохо... — прошептала она. — Голова с утра раскалывалась, и...
— Ага. Голова, конечно. Как удобно. У тебя, между прочим, нет ни работы, ни начальства. Только дом. Но ты даже с этим не справляешься.
Она сжала пальцы в кулак. Пальцы слегка дрожали.
— А ты замечаешь вообще, что я каждый день с семи утра на ногах? Стирка, еда, уборка, покупки...
— Да сколько можно ныть? — он махнул рукой и уже собирался выйти из кухни, как будто устал даже от самого звука её голоса.
Ольга осталась стоять. В серой домашней кофте, с волосами, собранными кое-как. И вдруг — щелчок. Не громкий, не кинематографичный. Внутренний. Как резьба в гайке, которая долго-долго терпит давление, а потом просто… срывается.
В тот день она ещё приготовила ужин. Спокойно, молча. Но в голове её уже что-то начало складываться в цепочку. Почему так вышло? Почему она, девушка с двумя дипломами, с тонким вкусом и хорошей памятью, превратилась в тень? В человека, который не решается даже поставить кружку в раковину не так, как "он любит"?
А потом была сцена с носками.
— Ты видела мои серые носки? — заорал Рома из ванной.
— Посмотри в шкафу. Или в корзине для белья, — крикнула она в ответ.
— Ага, в корзине. Я их туда что ли сам положил? — усмехнулся он. — Ты же здесь хозяйка, вот и разбирайся.
Ольга молча подошла к дивану, заглянула под него. Один носок — там. Второй — в ванной.
— Это же надо... — прошептала она. — Как ты вообще это делаешь?..
Он вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, и с телефоном в руках пересек коридор, даже не взглянув на неё.
— Ты чего злишься? — пробормотал он на ходу. — Жена должна создавать уют, нет? А не скандалить из-за тряпья.
Она опустила глаза на носки в руках. И вдруг остро, обжигающе, поняла: это не "тряпьё". Это метафора всей её жизни. Она собирает чужие следы. Вытирает за кем-то грязь. И никто даже не замечает.
Вечером, за ужином, он привычно ткнул пальцем в ноутбук:
— Ты пока дома, могла бы записаться на онлайн-курсы. Типа "Как стать лучшей женой". Тебе бы пригодилось...
Ольга засмеялась. Не громко. Глухо. Как-то по-другому, чем раньше.
— А ты не думал записаться на курсы "Как перестать быть эгоистом"? — спросила она и посмотрела ему в глаза.
— Оль... ты чё... совсем? — растерянно уставился на неё Рома. — Ты чего сегодня такая дерзкая?
— Сегодня я просто проснулась. И увидела, что давно живу в доме, где никто не спрашивает: как ты себя чувствуешь. Где мои желания — это помеха комфорту. Где я — фон.
Он молчал. А она поднялась из-за стола, достала из шкафа старый рюкзак и начала складывать туда вещи.
— Ты куда? — всё-таки спросил он.
— Куда угодно. Но точно не обратно в эту роль. Роль бесплатной домохозяйки, у которой даже душа считается роскошью.
— Подожди... ты серьёзно? — он встал, пошёл за ней. — Оль, может, ты перенервничала? Давай завтра обсудим?
— Ты двадцать лет не обсуждал. Не начинай с завтрашнего дня.
И ушла. С рюкзаком, в старом пальто и с ощущением, будто в груди впервые за долгое время появилось… пространство.
***
Первую ночь Ольга провела у Дашки — своей подруги с юности. Дашка вечно хохотала, курила на балконе и громко включала музыку в воскресенье утром. И именно она открыла дверь нараспашку, увидев Олю с рюкзаком и потухшими глазами.
— Ты чего? — спросила просто, без сюсюканий.
— Ушла. — Оля кивнула. — Совсем. По-настоящему.
— Проходи. Сейчас налью коньяку и закажем роллы. По хрену, что ночь. По такому поводу — надо.
Оля усмехнулась. Впервые за несколько лет по-настоящему. Без тоски, без вины. Просто — потому что кто-то принимает её не за роль, а за человека.
Наутро она проснулась рано. В комнате пахло сигаретами и жасмином — Дашка зачем-то жгла благовония. Оля села на кровати и впервые задумалась: а что дальше?
У неё не было чёткого плана. Ни денег, ни квартиры, ни даже зубной щётки — всё осталось в той квартире с серыми стенами и кухонными упрёками. Но было главное — свобода.
— Оля, ты же работала в школе, да? — спросила Дашка за завтраком. — Может, попробуешь снова?
— Десять лет назад. Потом Рома сказал, что с моей зарплатой проще дома сидеть — мол, расходов больше, чем пользы.
— Типичный Рома, — фыркнула Дашка. — Он бы и воздух монетизировал, если б мог. Давай так: пару недель живёшь у меня, а потом ищем тебе работу и комнату. Справимся. Вместе.
И они справились.
Через четыре дня Оля стояла перед стеклянной дверью районного дома культуры. На объявлении в рамке было написано: требуется педагог на кружки для детей 7–12 лет. Неполная занятость, зарплата символическая.
Она вздохнула. Символическая — это почти ничего. Но это — шанс.
— Проходите, — улыбнулась администратор. — У нас как раз собеседование. Вы по вакансии?
— Да. Я педагог. С образованием. Был большой перерыв, но опыт с детьми есть. Очень хочу вернуться.
Собеседование было коротким. Заведующая — женщина в строгом жакете — слушала внимательно, потом задала неожиданный вопрос:
— А почему решили работать именно сейчас?
Оля сглотнула.
— Потому что устала быть только домохозяйкой. Я умею, хочу и могу приносить пользу. И детям, и себе.
Её взяли. На ставку, маленькую, без гарантий. Но она впервые за десять лет получила трудовую книжку обратно в руки.
Первые дни были страшные. Дети — шумные, активные, говорливые. Но она вспоминала, как когда-то умела с ними обращаться, и в голове будто бы открывался старый ящик, с пыльными, но знакомыми инструментами.
А по вечерам она возвращалась в снятую комнату — крошечную, с продавленной кроватью, но с окном, в которое заглядывало солнце. Это было её. Не их. Не его. Её.
Рома не звонил. Ни разу. Не писал. Наверное, ждал, что она сама приползёт. Но не дождался.
Через месяц Оля впервые позволила себе купить цветы. Просто так. Без повода. И поставила их на подоконник.
— Здравствуй, жизнь, — прошептала она. — Я — вернулась.
***
Прошло чуть больше двух месяцев. Оля шла по парку с большой сумкой книг на плече и усталой, но светлой улыбкой. Позади — три занятия с младшей группой, впереди — собрание по поводу её идеи. Она не верила, что всё это реально. Не верила, что её предложение — бесплатный книжный уголок в парке — кто-то всерьёз воспримет. Но заведующая не только поддержала, а и пошла вместе в мэрию.
— Ольга Дмитриевна, идея с «Книжной беседкой» — отличная. Простая, живая. Такого у нас ещё не было, — сказал молодой парень в очках из отдела культуры. — Давайте пробовать. Только без самодеятельности — нужно разрешение.
И она добилась. Принесла первый ящик книг, расставила. Поставила табличку «Возьми — прочитай — верни». А дальше… пошло само собой. Люди начали приходить. Сначала робко, потом активнее. С детьми, с внуками, с друзьями. Приносили свои книги, приносили чай, приносили разговор.
— Можно я принесу плед и поставлю стульчик? — спросила пожилая женщина с добрыми глазами. — Я сижу тут и читаю, как будто снова девчонка.
— Можно не только плед, можно и компанию, — улыбнулась Оля.
Так она поняла: проект ожил. Без бюджета, без понтов, без покровителей. Просто — из желания сделать что-то полезное.
И именно в этот день, когда она сажала табличку с надписью «Книжная беседка», раздался звонок. Номер был знакомый до боли.
Роман.
Оля замерла. Рука дрожала. Ответила не сразу.
— Алло?
— Оль... Это ты?
— Да. Я.
— Я... я тут случайно услышал. Про твою «беседку». Что в новостях даже мелькнуло. Ты это правда сама?
— Сама. А ты как узнал?
— Серёга видел в инете. Сказал, мол, глянь, твоя бывшая теперь в культуре. Я сначала не поверил.
Пауза. Он дышал неровно.
— Ты молодец, — пробормотал он. — Правда. Даже не знаю, что сказать.
— Не надо ничего говорить, Ром.
— Можно увидеться? Я... хочу поговорить. Не ругаться. Просто по-человечески.
Она молчала.
— Хорошо, — наконец сказала. — В пятницу, в кафе возле дома культуры. В семь.
***
В пятницу она надела новую блузку. Таких у неё давно не было — не «удобных для дома», а красивых, светлых, чуть игривых. Сделала причёску. Лёгкий макияж. И когда вошла в кафе, узнала себя в зеркале.
Роман уже сидел. Вид у него был какой-то... потухший. Помятый. Неуверенный. Он поднялся, но не обнял. Даже не приблизился.
— Ты изменилась, — тихо сказал он. — Реально. Даже взгляд другой.
— Потому что я наконец живу, а не обслуживаю чужое удобство.
Он кивнул. Взял кружку, отпил, не глядя.
— Оля... прости меня. Я всё понял. Ты была права. Я тебя не слышал. Не ценил. Я думал, что если деньги приношу — значит, всё окей.
— Не было окей.
— Да. Ты же даже не смеялась уже. Я сейчас вспоминаю — как будто всё было в тумане. И мне стыдно.
— Что ты хочешь, Ром?
Он вздохнул. Долго смотрел на её руки. Потом — в глаза.
— Хочу начать сначала. Помогать, быть рядом, жить по-другому.
Оля смотрела на него и чувствовала... не гнев. Не злость. А пустоту. Точнее — освобождение. Она уже не ждала, что он изменится. Потому что она изменилась.
— Я не знаю, Рома, — медленно проговорила она. — Может, и можно было бы. Но я не хочу назад. Я только-только выбралась. И мне хорошо. Мне спокойно. Мне больше не страшно проснуться утром.
Он кивнул. Лицо посерело.
— Ты больше не любишь меня, да?
Она молчала.
— Ладно, — сказал он. — Тогда просто знай. Я тебя всегда буду ждать. Даже если ты не вернёшься.
Он встал. И ушёл. Без театра, без истерики. Просто ушёл. Как человек, который наконец понял, что потерял не кухарку, а женщину.
***
Весна в этом году пришла рано. Едва сошёл снег, как в «Книжной беседке» снова зашумели: дети раскладывали книги, пенсионеры спорили о Пушкине, а мама с двумя малышами принесла термос с чаем — «просто так, вдруг кому холодно».
Оля не успевала удивляться. Проект, начатый из тоски, превратился в живую, дышащую систему. Люди приходили не только за книгами — за теплом, за общением, за своим местом. А потом появился тот самый молодой сотрудник из отдела культуры. С бумагами. И предложением.
— Ольга Дмитриевна! Вас рекомендовали как одного из самых активных инициаторов в районе. Мы хотим предложить вам должность в городском культурном центре.
Оля не сразу поняла.
— Вы… это серьёзно? Я?
— Да. Специалист в отдел по культурным проектам. Вы с нуля сделали то, на что у нас в мэрии уходят годы. Это впечатляет.
Она сидела на кухне у Дашки и смотрела на договор. Даша заглянула через плечо и прыснула:
— Оль, ну ты и ракета. Взлетела — аж мэрию пробила. Скажи, приятно?
— Не верится пока. Знаешь… у меня ощущение, будто я свою жизнь заново написала.
— Так ты и написала. Только теперь — от первого лица.
Оля подписала. И с первого же дня почувствовала: это не просто работа. Это её место. Её голос. Её сила.
***
С Романом она больше не пересекалась. Он иногда звонил, поздравлял с праздниками, один раз прислал букет — без подписи, но она знала, от кого. И не злилась. Не жалела. Просто — отпустила.
Иногда по вечерам она сидела в зале, где проходили литературные встречи. Дети читали стихи, подростки спорили о Булгакове, кто-то приносил пирог. И Оля смотрела на всё это и думала:
Я здесь. Я настоящая. Не на фоне чьих-то потребностей, а в центре своей жизни.
Однажды её сын, Саша, прислал фото из Питера — он стоял на сцене студенческого театра в роли второго планового героя, с широкой улыбкой. Подпись была короткой:
Мам, спасибо. Я понял, что если ты смогла — значит, и я смогу. Люблю тебя.
Именно в тот вечер, возвращаясь домой, она увидела Романа у входа. Он стоял с тем самым неловким выражением лица, что всегда появлялось, когда он чувствовал себя неуверенно.
— Можно тебя на минуту?
— Говори прямо здесь.
— Я не буду тянуть. Просто хочу, чтобы ты знала: я уважаю тебя. Всё, что ты сделала, кем стала… Это круто. И я правда горжусь.
Оля кивнула.
— Спасибо, Ром. Но ты больше не часть моей жизни. Ты — часть прошлого. А я — уже в будущем.
Он ничего не ответил. Только тихо ушёл, не оборачиваясь.
Оля поднялась по лестнице, вставила ключ в дверь. В комнате было светло, пахло кофе. На подоконнике стоял буклет с афишей — завтра она вела первое городское мероприятие как куратор.
И она снова улыбнулась.
Я не вернулась. Я взлетела.
***