Заварите себе что-нибудь покрепче. Разговор будет не из приятных. Мы полезем в тот самый пыльный чулан нашей души, где сидит маленький, вечно ноющий и до смерти напуганный ребенок.
Синдром «А ты меня точно любишь?»: откуда в нас сидит этот мерзкий червячок страха
Есть у меня одна дурацкая, почти ритуальная привычка. Иногда, когда моя партнерша спит, я беру ее телефон. Нет, не чтобы читать переписки — боже упаси, я уже слишком стар и ленив для такой дешевой драмы. Я открываю нашу переписку. И листаю, листаю, листаю вверх. Туда, в самое начало.
Смотрю на эти первые, неуклюжие сообщения, на дурацкие стикеры, на то, как мы по три часа обсуждали какой-то сериал. И ищу. Ищу доказательства. Улики. Подтверждение того, что все это было по-настоящему. Что тот восторг, то восхищение в ее (и моих) словах — не плод моего воображения. Это мой личный способ на пару минут заткнуть того самого мерзкого, зудящего червячка в голове, который постоянно шепчет: «Это все временно. Рано или поздно она поймет, что ты — самозванец. И тебя разлюбят».
Знакомо? Если да — добро пожаловать в клуб. Клуб анонимных параноиков, которые, даже находясь в самых счастливых и стабильных отношениях, нет-нет да и зададут себе или партнеру этот идиотский вопрос: «А ты меня точно любишь? А завтра будешь? А через год?»
Откуда он берется, этот иррациональный, выматывающий страх, что тебя разлюбят? Почему умные, успешные, взрослые люди превращаются в дрожащих подростков, которым нужны ежечасные подтверждения собственной ценности?
Я долго копался в этом — и в себе, и в книжках. И вот что нарыл. Если коротко: это не ваша вина. Но это ваша проблема. И ее корни уходят так глубоко, что становится страшно.
Глава 1: Заводские настройки. Привет из песочницы.
Представьте себе младенца. Маленькое, беспомощное существо. Его единственная суперсила — это плач. И от того, как на этот плач реагирует главный человек в его вселенной (обычно мама), зависит буквально все. Это не лирика, это наука.
Английский психолог Джон Боулби, которого можно считать отцом-основателем всей этой движухи, разработал теорию привязанности. Если совсем на пальцах, Боулби выяснил, что у ребенка есть врожденная потребность в безопасной связи со «значимым взрослым».
- Если взрослый отзывчив, предсказуем, приходит на плач, утешает, берет на ручки — у ребенка формируется надежный тип привязанности. В его маленькой голове прописывается базовая программа: «Мир безопасен. Я важен. Мои потребности имеют значение. Если мне плохо, меня утешат. Я достоин любви просто по факту своего существования». Такие люди, вырастая, строят здоровые отношения. Они не боятся близости, но и не цепляются за партнера мертвой хваткой.
- А теперь другой сценарий. Мама то ласковая, то холодная и раздраженная. Сегодня она откликается на плач, а завтра орет: «Да когда ты уже замолчишь!». Ее реакция непредсказуема. Ребенок в панике. Он не понимает правил игры. Чтобы получить порцию тепла и безопасности, ему нужно постоянно «мониторить» маму, подстраиваться, быть «хорошим», заслуживать. Так формируется тревожный (или амбивалентный) тип привязанности. И в его прошивку залетает вирус: «Любовь нужно заслужить. Ее можно потерять в любой момент. Я должен быть начеку. Я должен постоянно проверять, любят ли меня еще, не передумали ли».
Узнали нашего героя? Вот он, тот самый червячок. Это голос того самого ребенка, который так и не получил базовой уверенности в том, что его любят безусловно.
И здесь нельзя не вспомнить нашего гения, Льва Семеновича Выготского. У него есть понятие «зона ближайшего развития» — то, что ребенок может сделать с помощью взрослого. Но я бы применил это и к эмоциям. Значимый взрослый создает для ребенка «зону эмоциональной безопасности». И если эта зона была зыбкой, если «помощь» взрослого была непредсказуемой, то человек вырастает с хроническим ощущением, что почва вот-вот уйдет из-под ног.
Современный российский психолог Людмила Петрановская в своей книге «Тайная опора: привязанность в жизни ребенка» гениально развивает эти идеи. Она пишет, что родительская любовь — это та самая «тайная опора», контейнер, в котором ребенок может пережить любые свои чувства. Если этого контейнера не было, или он был дырявым, то во взрослой жизни мы пытаемся сделать таким контейнером своего партнера. Мы взваливаем на него непосильную ношу — быть нам и мамой, и папой, и гарантом нашего существования. А он, бедняга, вообще не подписывался на эту роль. Он просто хотел встречаться с классной девчонкой (или парнем).
Лично у меня в детстве была классика жанра «условной любви». «Получил пятерку — молодец, мамина гордость!». «Получил тройку — я в тебе разочарована». Я очень рано усвоил: чтобы меня любили, я должен соответствовать. Быть умным, удобным, успешным. И этот баг системы до сих пор со мной. Стоит мне где-то облажаться на работе или просто почувствовать себя «не на коне», как тут же поднимает голову тот самый страх: «Ну все. Сейчас он/она увидит, какой ты на самом деле лузер. И конец».
Глава 2: Кривое зеркало самооценки и призрак бывшего
Итак, с заводскими настройками разобрались. Но это еще не все. На этот благодатный фундамент детских тревог отлично ложатся еще два фактора.
Первый — это, конечно же, самооценка. Но не та глянцевая, из инстаграма, а настоящая, глубинная. Психотерапевт Натаниэль Бранден, автор «Шести столпов самооценки», утверждал, что здоровая самооценка — это не просто вера в то, что ты «классный». Это уверенность в своей способности справляться с жизненными вызовами (компетентность) и уверенность в своем праве на счастье и любовь (самоуважение).
Человек со страхом «меня разлюбят» в глубине души не верит, что он достоин любви просто так. Он ощущает себя самозванцем, который обманом заполучил сокровище. Ему кажется, что его партнер идеален, а он — набор недостатков. И это лишь вопрос времени, когда партнер «прозреет» и увидит всю правду.
Это постоянный внутренний аудит: «Так, я сегодня был недостаточно остроумным. Она скучала. Это минус 10 очков любви». «Я забыл купить молоко. Какой я никчемный. Минус 20 очков». «Она лайкнула фотку какого-то качка. Все, это начало конца». Мы ищем не подтверждения любви, а подтверждения нашей собственной никчемности. И, разумеется, находим.
Второй фактор — призраки прошлого. Любой болезненный разрыв, особенно если он был связан с предательством или внезапным уходом партнера, оставляет шрам. Психологи называют это травмой привязанности.
Наш мозг, особенно его часть под названием амигдала (миндалевидное тело), отвечающая за реакцию на угрозу, отлично учится. Если однажды близость привела к невыносимой боли отвержения, амигдала ставит галочку: «Близость = Опасность!». И в следующих отношениях она начинает бить тревогу по любому поводу.
Партнер задержался на работе? Амигдала кричит: «Тревога! Нас бросают! Точно так же было с Петей/Машей!». Он не в настроении и молчит? «Код красный! Он что-то понял! Он нас разлюбил!». Ваш мозг, пытаясь вас защитить от повторения боли, буквально подсовывает вам самые страшные сценарии, основанные на прошлом опыте. Как писал Бессел ван дер Колк в книге «Тело помнит все», травма — это не просто воспоминание, это перепрошивка всей нервной системы. Вы начинаете реагировать на триггеры из прошлого, а не на реальность настоящего.
У меня был такой разрыв. Внезапный, как удар под дых. После нескольких лет отношений человек просто сказал: «Чувства прошли». И я еще много лет после этого в каждом новом партнере подсознательно искал признаки «остывания». Любая мелочь — меньше сообщений, усталый вид, желание побыть одному — воспринималась мной как начало конца. Я превращался в эмоционального детектива, и это выматывало и меня, и, что уж греха таить, моих партнерш.
Глава 3: Так что, все пропало, шеф?
Прочитав все это, можно впасть в уныние. Мол, если у меня тревожная привязанность, низкая самооценка и вагон травм, то я обречен вечно дергаться и портить жизнь себе и другим.
И да, и нет.
Плохая новость: этот червячок, скорее всего, не исчезнет навсегда. Он — часть вашей истории, часть вашей личности. Хорошая новость: с ним можно научиться договариваться. Можно из злобного хозяина вашей головы превратить его в ворчливого соседа, которого вы научились не слушать.
Что делать-то, кроме как листать старые переписки в два часа ночи?
- Познакомьтесь со своим гремлином. Дайте этому страху имя. Моего, допустим, зовут Игорь. И когда он начинает свою шарманку («Мы все умрем, нас никто не любит»), я говорю ему: «О, Игорь, привет. Я тебя слышу. Спасибо, что так обо мне заботишься, но я сейчас сам разберусь». Это техника из когнитивно-поведенческой терапии — отделить себя от тревожной мысли. Вы — не ваш страх. Вы — тот, кто его наблюдает.
- Станьте для себя той самой «тайной опорой». Раз уж в детстве с этим не задалось, придется осваивать навык во взрослом возрасте. Это то, что сейчас модно называть самосостраданием (привет, Кристин Нефф). В моменты, когда вам страшно и кажется, что вы никчемны, спросите себя: «А что бы я сказал лучшему другу в такой ситуации?». Вы бы стали его гнобить? «Да, ты лузер, так тебе и надо!»? Вряд ли. Вы бы сказали: «Дружище, ты устал, ты имеешь право на ошибку, это не делает тебя плохим, я с тобой». Так вот, станьте для себя этим другом.
- Говорите. Ртом. Словами. Но не в формате допроса «Ты меня любишь?!», а в формате «Я-сообщений». Это меняет все. Сравните:
Допрос: «Почему ты мне не пишешь? Тебе все равно?!»
Я-сообщение: «Слушай, когда ты долго не отвечаешь, мой внутренний параноик Игорь начинает устраивать истерику и рисовать страшные картины. Я понимаю, что это мои тараканы, но мне становится очень тревожно. Можешь, когда будет минутка, просто кинуть смайлик, чтобы я знал, что ты в порядке?»
Чувствуете разницу? Во втором случае вы не обвиняете, а делитесь своей уязвимостью. Вы показываете, что понимаете иррациональность своего страха, но просите о помощи. Адекватный и любящий партнер на это откликнется. Как сказала гуру уязвимости Брене Браун, «уязвимость — это не слабость, это мужество быть несовершенным».
Страх, что тебя разлюбят — это, по сути, искаженное эхо главной человеческой потребности: быть принятым и любимым. Он сидит во многих из нас. Он заставляет нас совершать глупости, быть навязчивыми, ревнивыми, или, наоборот, отстраненными и холодными (это уже привет избегающему типу привязанности).
Но осознание — это уже половина пути. Понимание, откуда растут ноги у вашего личного Игоря, уже снижает его власть над вами. Вы перестаете считать себя бракованным психом и начинаете видеть в этом просто… баг системы. А с багами, как известно, можно работать.
А как вы договариваетесь со своим внутренним параноиком? Или, может, я тут один такой псих, а у вас сплошной дзен и безусловная любовь к себе с пеленок?