Перестал играть только после первого инфаркта.
В марте 2023 года за несколько дней до своего 75-летия легендарный российский тренер по теннису Шамиль Тарпищев дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Тарпищева о Ельцине.
Указ
— Как же теннис вас сдружил с Борисом Николаевичем!
— Думаете, теннис?
— Что ж еще?
— Юмор! Борис Николаевич острый на язык. Я вроде тоже не отставал. В спорте иначе никак. У меня в Кремле на Ивановской площади был кабинет.
— Мы в курсе. № 312.
— А не 412? Впрочем, не важно! Заглядывает однажды Ельцин: «Пойдем-ка к нашему другу, поздравим». У Барсукова день рождения. Какой-то у них завязался спор. Наконец Ельцину надоело, произносит: «Ладно, вам я верю на сто процентов». Мне говорит: «Пошли». В коридоре поворачивается — и негромко: «А кому-то — на двести...»
— Он и с вами оставался на «вы»?
— Исключительно на «вы» — со всеми! Сколько я был рядом — не услышал от Ельцина ни единого матерного слова. Просто не употреблял мат. Самое крепкое ругательство — «японский бог!». Заменяло все.
— Яркая личность.
— Как бы человек ни ругал Ельцина, а попадал к нему в кабинет — и становился кроликом. Все до единого! У него глаз проницательный, сильная воля, — под этим взглядом люди менялись. Поразительно!
— Хоть кто-то устоял, не превратился в кролика?
— Пожалуй, Ерин, министр внутренних дел. Мог разговаривать относительно свободно. Ельцин его очень уважал. Помню, как Ерин отстаивал опального Бакатина... Я даже удивился!
— Вам тоже под взглядом Ельцина становилось не по себе?
— Мне было легко. Потому что я не политик. Я для него как отдушина был. Однажды он сказал: «В теннисе у меня голова отдыхает. Забываю обо всем!»
— Играл часто?
— Пару раз в неделю. Со временем начали регулярно играть. Он меня уже не отпускал. Я даже на Кубки Дэвиса перестал ездить.
— Ого.
— А невозможно было! Едва улечу — звонок: «Давай назад». Помню, импичмент ему пытались объявить. Я прихожу в приемную: «Надо Бориса Николаевича на теннис вытащить! Переключиться!» А здесь же Коржаков сидит: «Сам иди да скажи ему». «Хорошо, — отвечаю. — Скажу!»
— Зайти могли в любой момент?
— У нас с Ельциным был особый договор. Я же согласился стать советником не сразу. С третьей попытки.
— Отказывали?
— Где моя сумка?
— Мы не брали.
— А-а, вот она. Смотрите! Это оригинал указа о моем назначении. Вчера на него наткнулся, взял с собой.
— Сделайте милость, зачитайте вслух.
— Да пожалуйста. «Назначить Тарпищева Шамиля Анвяровича советником Президента РФ по спорту с окладом 3420 рублей в месяц, включая повышение должностного оклада на 90 процентов. 18 января 1992 года».
Ельцин вручил мне указ — и попытался забрать. Но я попросил, чтобы оригинал остался у меня. Борис Николаевич пожал плечами: «Хорошо». Ну а для канцелярии указ повторил.
— Оклад вам положили солидный.
— Да нет. С учетом безумной инфляции 1992-го — средненький. Вот нахлынули воспоминания... Рассказать, как случилось мое назначение? Я вас не утомил?
— Что вы, Шамиль Анвярович.
— Меня попросили встретить Самаранча. Еду в аэропорт. Жду — никого нет. Звоню в Кремль: «Сегодня не 1 апреля! Что за шутки?!» — «Ну, приезжай и докладывай Борису Николаевичу, куда делся Самаранч. Он мебель двигал, ждет его...» Еду к Ельцину на дачу. Тот выходит: «А где Самаранч?» — «Откуда я знаю?» Ельцин расстроился: «Ладно, день все равно пропал. У вас время есть?» — «Есть». — «Давайте пообедаем».
— Во время обеда вас и дожали?
— Перекусили, поиграли на бильярде. Подходит офицер — держит готовый указ о назначении меня советником. Говорю: «Да я вроде как не соглашался...» А это уже третий такой заход! Официальный!
— Дрогнули?
— Говорю: «Можно при одном условии?» — «Каком?» — «Я имею к вам доступ». Иначе не попадешь же!
— Что Борис Николаевич?
— Ельцин подумал — и кивнул: «Хорошо». У меня все было замечательно! Я играл в западногерманском клубе по ветеранам. А тут переместился в Кремль. Естественно, меня сразу начали сплавлять.
Было шесть эпизодов — я шесть раз пришел к Ельцину: «Это подстава». А как зайти к президенту? Только на стыке двух встреч! Одна заканчивается — и офицер из приемной мне звонит: «Свободен». Я скорее туда, Ельцин мгновенно схватывает суть: «Кто?» Я называю фамилию. По селектору вызывает: «Было такое?» — «Да»! — «Ясно». Трубку кладет. Шесть раз я оказался прав. И от меня все отстали.
— Ни разу не было, чтобы Ельцин вас не принял?
— Один эпизод. Прошло года три. Заглядываю в приемную с каким-то вопросом: «У нас договоренность, надо встретиться с президентом». Офицер заходит к нему, возвращается: «Борис Николаевич ждет в пять часов». Я удаляюсь — вдруг слышу что-то за спиной. Догоняет тот же адъютант: «Он просит сейчас зайти...» Что ж, иду обратно. Голос Бориса Николаевича: «Извини, я забыл, что тебе обещал».
Ельцин
— Какая история с участием Бориса Николаевича вас особенно сразила?
— Долго смеялись над одной. Недалеко от Бочарова ручья было заброшенное здание за забором. Кусок оползневой земли. Говорили: бомжи в этом здании. А территория огромная! Я подумал — расчистить бы все, построить корты. Ельцин вызывает Грачева: «Проработайте вопрос. Срок — три дня». И вот Грачев докладывает: «Я выяснил — здание можно взорвать. Сделаем аккуратно. Но...» — «Что «но»?!» — «Есть опасность, что весь берег уйдет в воду».
— Самая большая ярость, в которой видели Ельцина?
— Это было за день до обстрела Белого дома. Полная неразбериха, Ельцин отправился разговаривать с «Вымпелом» и «Альфой». Я в коридоре стоял. Борис Николаевич возвращается, спрашиваю: «Как обстановка?» — «Неубедительно. Думаю, до первого выстрела...» Вот тогда он ругался здорово!
— На что?
— На дезорганизацию. Ну как тут сдержаться? Кстати, я с ним завтракал в день обстрела, в октябре 1993-го...
— Вы становились объектом его гнева?
— Никогда.
— В политику не лезли?
— Абсолютно. Наверное, за это он меня и любил. Многие писали, говорили — мол, на корте благодаря мне какие-то вопросы решались, бумаги подписывались... Ерунда полная!
— В самом деле?
— Существовал негласный закон: если Ельцин сам не поднимает вопрос — это не обсуждается. От нас ничего не исходит. Полагаю, ему со мной было легко.
— Мы слышали, лишь Лукашенко обыграл Ельцина на корте. Был счастлив.
— Думаю, этого не было, поскольку Борис Николаевич одиночку не играл.
— Так и запишем.
— Вы вот что запишите: Ельцин играл в паре. Как профессиональный волейболист подавал прилично. Он же мастер спорта! Я — профессионал, держал две трети корта. Играли против нас, как правило, два любителя. Значит, без шансов.
— Самый сложный матч в паре с Ельциным?
— Это в Южной Корее. Против нас вышел Ро Де У и его министр безопасности. Тот словно Берия.
— Похож лицом?
— Нам сказали — у него одного в руках все секретные службы. Чувствую: а в теннисе он профессионал, как и я... Играешь в такой ситуации на кого?
— На кого?
— На слабого!
— Как же мы сами не догадались.
— Этот министр играет на Ельцина, я — на Ро Де У. Вот тогда было сложновато.
— Счет?
— Выиграли по сету и закончили: «Хватит, ничья». Видели — они устали.
— Сразу почувствовали, что напротив профи?
— На разминке. Моментально.
— Кто-то из хоккейных людей нам говорил: определяю, профессионал ли, по тому, как завязывает шнурки. А вы?
— Как держит ракетку!
— Когда Борис Николаевич с теннисом закончил?
— После первого инфаркта еще чуть-чуть поигрывал. Потом все. Ну куда? Опасно!
— Подарки от Ельцина у вас остались?
— Да. Часы мне дарил, ручку «Паркер». От Владимира Владимировича у меня тоже часы есть.
— Носите какие?
— Вообще не ношу!
— Почему?
— А зачем? Мешают же, когда играешь. Многие теннисисты не носят часы.
— Мы читали, как вы преподнесли Борису Николаевичу лыжную форму — и тот немедленно надел. Хотя дело было летом.
— Да много было шутливых подарков... Но он к подношениям относился так же, как и я. Достаточно холодно.
— Борис Николаевич — фигура недооцененная.
— Его главная заслуга — не случилось гражданской войны.
— Было близко?
— Вы даже не представляете насколько! Одна история с Татарстаном чего стоит. Ельцин рискнул, поехал туда. Ситуация была взрывоопасная. Не сделали бы щадящий режим — неизвестно, чем бы все кончилось. Ельцин и Шаймиев — молодцы. Сегодня все об этом забыли.
— Пример его человечности?
— 1996-й был для меня безумно тяжелым. Это связано с Березовским. А Ельцин болел! Мы долго не общались. Середину истории выбрасываю, рассказываю концовку. Сентябрь 2000-го. Кафельников выигрывает Олимпиаду в Сиднее. Звонит Таня, дочка Ельцина: «Шамиль, привет! Папа хочет поздравить Кафельникова...» А Женя сидит у меня в автомобиле.
— Поговорили?
— Да. Кафельников выслушал, поблагодарил — и передал мне трубку: «Борис Николаевич тебя просит». Внезапно слышу: «Шамиль, давай так. Ты возвращаешься в Москву. Как в былые годы, встретишь Самаранча. Тот должен прилететь. Но приезжай ко мне на часик раньше, нужно поговорить...»
— Как любопытно. Что за разговор?
— В Москве снова звонок от Ельцина. Напоминает: «Завтра ко мне в Раздоры на час раньше». Приезжаю, говорит: «Ну расскажи, что там было». Я оглядываюсь: «Здесь всего не расскажешь...» Ха!
— Прослушка?
— Это ваши слова. Говорю: «Давайте без имен». Минут на сорок — театр одного актера. С моей стороны. Борис Николаевич тяжело задумался, потом взял за руку: «Я твой друг до конца моих дней!» Видно, что-то проанализировал. В дальнейшем звонил регулярно.
— По теннисным вопросам?
— В том числе. Я в Крыму за рулем — звонок от Ельцина: «Какая в рейтинге сейчас Жидкова?» Откуда мне знать? Ее и в сотне нет! Да и меняется рейтинг каждую неделю.
— Что ответили?
— «Борис Николаевич, через пять минут перезвоню». — «Вот я интересуюсь теннисом — а ты нет...» — «У вас-то все каналы под рукой, а у меня в Симферополе даже телевизор не работает».