О проблемах предупредили «влиятельные» друзья.
В марте 2023 года за несколько дней до своего 75-летия легендарный российский тренер по теннису Шамиль Тарпищев дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Тарпищева о политике в спорте, азартных играх и интуиции.
Детектив
— Когда в середине 90-х вспыхнул скандал с Национальным фондом спорта, на вас пытались списать чуть ли не 300 миллионов долларов. Как вы чувствовали — Ельцин хоть на секунду в вас усомнился?
— Нет! Изначально я НФС и возглавлял. С идеей на выходе превратить его в госфонд. Дать спорту какую-то подпитку — создать заводы, еще что-то... Так меня вызвали и запретили заниматься НФС!
— Почему?
— В силу статуса. Я от НФС отошел. А потом благодаря некоторым товарищам решили на меня все списать. В 1996-м убить могли! Вполне реальная история!
— Ходили с охраной?
— Никогда.
— Ни разу в вашей жизни не было охранника?!
— Нет. Даже в тот момент. Я считал, что вообще не при делах. Зачем мне охрана — если ни на кого не наступил? Другой вопрос, что жить пришлось в Архангельском. В «домике Крупской». Это Калужское шоссе — но такие же правительственные коттеджи, как и с другой стороны. Где Рублевка. В городе почти не появлялся.
— От многих больших людей мы слышали фразу: «И тут я узнал, что меня заказали». С вами случалось что-то вроде?
— В 1996-м у меня были плохие дела. В основном — из-за Березовского. Еще из-за Гусинского. Ельцин ужасно себя чувствовал, оппоненты боялись, что могу до него добраться и рассказать все, что я знаю. Прослушка была не от государственных структур — от каких-то частных.
— Чувствовали?
— Мои товарищи с госслужбы предупреждали.
— Из ФСО?
— Не только. Из разных организаций. За пять лет сдружились.
— Что сделали?
— Поехал по теннисным турнирам — как-то сел считать: за 184 дня сменил 23 страны. Но это же вечно не могло продолжаться!
— Завершилось как-то драматично?
— Был в Германии — вдруг звонок: «Срочно уезжай. У тебя проблемы». Я собрал сумку и отправился на следующий турнир.
— Кто звонил?
— Очень серьезный человек. Вопрос-то еще в чем? Березовский вместо меня хотел пролезть в МОК. По одной истории можно фильм снимать — это детектив!
— Расскажите.
— Мне надо было попасть к Самаранчу с объяснениями. Пытаюсь взять билет в Швейцарию — отвечают: «Нет, тебя не выпустят из страны». За границу — никак.
— Почему?
— Закрыли вылет! Совет безопасности — это Березовский. Один звонок — и все перекрыто. А вы спрашиваете, как я в России передвигался...
— Но тогда-то вырвались?
— Я что сделал? Рванул на автомобиле через Белоруссию в Германию. Там взял машину с немецкими номерами — и спокойно доехал до Лозанны.
— Встретились с Самаранчем?
— Да. Объяснился. Он говорит: «Я все понял». Приезжаю в гостиницу — звонок. Березовский!
— Ну и ну. Прямо Конан Дойл.
— Вот-вот.
— Что же услышали от Бориса Абрамовича?
— «Надо встретиться». «Набери, — отвечаю, — через пять минут. Я подумаю — нужно ли нам встречаться». Прикинул... Вряд ли что-то случится! Все знают, где я, с кем. Перезванивает, говорю: «Приходи завтра утром в гостиницу».
— Как прошла встреча?
— Со мной был Леонюк, мы в шахматы играли. Березовский покосился: «Можем тет-а-тет поговорить?» «Нет, — отвечаю. — С тобой — только при свидетелях». Достает какую-то бумажку. Оказывается, заявление, написанное его собственной рукой — но от моего имени! О выходе из МОК.
Я свернул эту бумажку, положил в карман и сказал: «Разговаривать с тобой больше не хочу». Так и разошлись. Тем же путем я выехал. В Москве сразу пришел к Скуратову — и отдал ему это заявление лично в руки.
— Как развивались события дальше?
— На секунду заскочил домой — звонок. Думаю: подходить? Нет? Ладно, беру трубку — это генерал. Говорить с ним не стал — ответил: «Я уезжаю, мне некогда». Но сам тут же перезвонил в специальную службу: «Кто сейчас у генерала в кабинете?» — «Березовский...»
— Ловко вы.
— Дальше Новый год. Ельцин болеет, Примаков — фактически исполняющий обязанности президента. Перед праздником приезжаю, звонит Миша Мамиашвили: «Я поколотил помощника Квашнина — можешь урегулировать конфликт?»
— Квашнин — начальник Генерального штаба.
— Я отвечаю: «Ты с ума сошел? Где я сейчас и где Квашнин?» — «Сходи на Новый год в Кремль!» Это было перед самыми торжествами. А у меня ни приглашений, ничего. Но думаю: почему бы нет?
— Без пропусков?
— Да. Иду в Кремль. Охрана узнает — все берут под козырек. Спокойно пропустили в главный зал. Захожу — у народа шок! Примаков меня увидел, отделился от свиты — обнял, расцеловал: «Шамиль, чем помочь?»
— Кстати — чем?
— Улыбаюсь: «Да вы уже помогли. Больше ничего не надо!» Как отошел от него — все во Дворце съездов начали со мной общаться. Включая тех, кто должен был арестовать, чтобы из МОК вышел. Рассказывали, кому какие установки давали. Нормально? Вот так я выжил!
— Одного не в силах понять — зачем Березовскому сдался этот МОК?
— Я не спрашивал.
— Но поняли вы всё про него с первого взгляда?
— С чего началось-то? Иду по коридору на Ивановской. От Ельцина выходят те самые семь банкиров. Помните?
— Семибанкирщина. Кто ж не помнит.
— Борис Николаевич меня видит — и громко: «Что скажешь по этому поводу?» Я возьми да ответь: «На банкирах власть не построишь!» Обронил вот такую фразу. Дорого мне обошлась!
Карты
— Мы спрашивали людей, бывавших в Кремле, — что поражало? Одного — туалеты. Другого — крохотный кабинетик министра Лифшица, где на стене вместо портрета гаранта какой-то старый еврей с огромным носом...
— Меня поражал аскетизм!
— Вот это ответ. Не ожидали.
— Не поверите — полное отсутствие помпезности! Это позже Бородин что-то исправил. А так — все как в советских учреждениях. Будто время остановилось.
— В кабинете Ельцина что взгляд притягивало?
— Ну, знамя стояло... А так — все аскетично. Я как-то к Бурбулису заглянул, он был госсекретарем. В приемной пусто. Захожу в кабинет — кресло прикрыто газетой «Правда». Самого Бурбулиса не видно. «Как Ленин, — думаю, — что ли?» Сел — жду, жду... А Бурбулис, оказывается, спал в задней комнате!
— Андрей Чесноков нам рассказывал, как летал с Ельциным на его Ил-62. В той компании были еще Кафельников, вы. Борис Николаевич сразил рассказом, как попал в юности на картежников. Чуть под поезд не сбросили.
— Да, да! По крыше вагонов уходил, спасался.
— Вот это акробатические способности! Вы, как Борис Николаевич, на картежников попадали?
— Нет. Я дружил — и сейчас в добрых отношениях — с Аликом Тохтахуновым. Вместе в юности сборы проводили в Ташкенте. Я в теннис играл, он в футбол, за «Пахтакор».
— Легенды ходят про его игру в поездах.
— Тохтахунов — холодный игрок! Я бывал в Юрмале на сборах — и там же проводили съезды лучшие картежники Советского Союза. Устраивали что-то вроде чемпионата. Мы-то в драных майках — а они все в «Адидасе»...
— Что такое «холодный игрок»?
— Чувствует момент, когда остановиться. Хотя у меня ощущение, что Алик в жизни ни разу не проиграл. Я даже не слышал про такие случаи. А в теннисном мире самым сильным картежником и бильярдистом считался Олег Леонидович Корнблит.
— Кто это?
— Золотой человек. Много лет занимал должность ответственного секретаря Федерации тенниса РСФСР. Прошел войну, победу встретил в Будапеште, затем работал в НКВД — как и его отец. В 1950-м репрессировали.
Рассказывал мне: «На пересыльном пункте помог один из офицеров, который хорошо знал моего отца. Вместо той зоны, где меня наверняка бы убили как сотрудника органов, направил в другую. Там условия были щадящие. Приезжаю в лагерь, смотрю — зеки в карты играют. На раздевание. Проигравший должен голым пробежаться вокруг барака. Предложили и мне сыграть. Я всех дернул, в том числе пахана. Но его простил. С того дня он взял меня под опеку. Это спасло мне жизнь».
— Вы с Корнблитом оказывались за карточным столом?
— Как-то на сборах зашел к нему в номер. Там же Костя Богородецкий, тренер. Я присел, разговорились. Ну и сказал: «Раз в картах вы непревзойденный мастер, покажите, что умеете». Олег Леонидович покачал головой: «Нет. Когда из тюрьмы вышел, дал зарок — к картам больше не прикасаюсь».
Но я проявил настойчивость: «Не на деньги же вам предлагаю играть. Просто покажите. Допустим, в «очко». Вот если сейчас с Костей сядете, из ста партий сколько проиграете?» Корнблит усмехнулся: «Если раздавать буду я — ни одной! Ладно, тащи колоду». И начался бенефис. При счете 51:0 в его пользу я сдался.
Когда в 2002-м в Париже мы взяли Кубок Дэвиса, Корнблит одним из первых до меня дозвонился. Поздравил, расплакался. Прошептал в трубку: «Шамиль, я боялся, что до этого момента не доживу...» Умер в 91.
Интуиция
— А у вас, мы слышали, какой-то дар предвидения в казино...
— Начнем с того, что у меня хорошая интуиция. Сам это объяснить не могу. Вижу: двое разминаются. Уже знаю, кто выиграет! Достаточно три минуты посмотреть!
— Хоть раз ошиблись?
— Нет.
— Это теннис. А с казино?
— Как-то приехали в Монако на жеребьевку. Проводили ее в казино. Дали нам подарочные фишки. Я подошел к столу и полтора часа просто наблюдал, как играют другие. Внезапно словно озарение — сейчас выпадет 17!
— Поставили?
— Разом всю кучку подарочных — на 17! Выпало!
— Невероятно.
— В 1976-м в Гамбурге — то же самое. Выдали нам подарочные фишки. Алик Метревели и Вадим Борисов садятся за стол. Я позади стою, с кем-то разговариваю, но поглядываю, как игра идет. Вдруг приходит ощущение, что сейчас будет 6!
— Тоже сбылось?
— Разумеется!
— Сколько выиграли?
— В Монако — 350 франков. В Гамбурге примерно столько же — в марках. Но самый драматичный случай — Уимблдон, 1977 год. Первый тотализатор, который там запустили. В финале встречаются Эш и Коннорс. Все ставят на Коннорса!
— Он явно сильнее?
— Всем кажется — да. Идем с Володей Голенко, гостренером. Пора улетать домой. У меня в кармане два фунта. Говорю: «Надо на Эша поставить. Коннорс не выиграет». Называю счет — из четырех сетов! Уже нащупываю в кармане эти два фунта, и тут Голенко одергивает: «Ты что придумал?! Нельзя играть! Если узнают — нас выгонят с работы...»
— Не рискнули?
— Нет. А на следующий день открываю газету — мой счет, гейм в гейм! Добавлено — ни один человек не угадал в тотализаторе. Значит, весь приз достался бы мне!
— Ладно тотализатор, но как быть со случаем, поразившим Андрея Чеснокова?
— Что за случай?
— Жмете руку Радживу Ганди — а потом тихо произносите: «Последнее его рукопожатие».
— Что-то я почувствовал... Как могу объяснить? Впервые в жизни Ганди видел. Интуиция вдруг подсказала — вот-вот с ним что-то произойдет. Это со мной бывает!
— Но не «последнее рукопожатие» прогнозируете?
— «Спартак» кому-то проигрывал 0:1 в концовке матча. Уже концовка матча. Говорю: «Да не переживайте, сейчас забьют два». Называю фамилии — Аленичев и еще кто-то. Все так и выходит — за три минуты два гола!
— Вас самого интуиция спасала?
— Было. Мне 21 год, турнир в Тбилиси. На улице у Женьки Графова срывают куртку и убегают. Я делаю рывок, одного нагоняю, готов уже по ногам ударить. Он что-то почувствовал, разворачивается — и ножом в живот!
— Ранил?
— Я еле отскочил. Рубашку порезал, а до кожи не дотронулся. Парень в подъезд нырнул. Я следом, а подъезд-то сквозной — всё, утек. Но что-то мне подсказало — надо из гостиницы съехать. Потом узнаю — вечером приходила компания меня искать. Добивать.
— Еще были в жизни моменты, когда по грани прошли?
— Да вот история. Я увлекался фотографией. На пересечении Ленинградки и Беговой был Петровский домик. Полуразрушенный такой, двери заколочены. Нашел я какую-то площадочку — стою, снимаю. Вдруг ощущение: сейчас что-то произойдет! Скорее отхожу — и на то самое место, где стоял, прилетает булыжник! Здоровенный!
— Везучий вы.
— Часто в этом убеждался. В 2002-м за две недели до финала Кубка Дэвиса у нас сбор в Монако. Подходит журналист Виталий Мелик-Карамов: «Ты видел, кого французы заявили?» А я сразу: «Эскюде есть?» — «Нет». — «Пятый решающий матч будет играть Южный!» Вот откуда-то сверху пришло. Озарение.
— Весь теннисный мир удивлялся.
— В последний момент мелькнуло сомнение, но все равно поставил Южного. Никто бы так не поступил на моем месте!
Читайте также:
- «Ты должен победить всех, чтобы сыграть с Галицким». Интересное хобби миллиардера и владельца "Краснодара"