Лео проснулся от стука в дверь.
Три часа ночи. Его квартира — холодная, полупустая коробка с разбросанными по столам папками дела, пустыми кофейными чашками и фотографиями жертв, приколотыми к стене. Он не помнил, когда засыпал.
Стук повторился — негромкий, но настойчивый.
Он потянулся к пистолету в ящике тумбочки, медленно подошел к двери, заглянул в глазок.
Никого.
Только темный коридор и... что-то на полу.
Лео открыл дверь. На пороге лежал черный одуванчик — не лепестки, а целый цветок, будто только что сорванный. Рядом — сложенный лист бумаги.
Он поднял его, развернул.
Эскиз.
Быстрый, почти небрежный набросок углем. Его лицо. Не фотографически точное, но узнаваемое — резкие линии скул, тени под глазами, напряженный взгляд. А на заднем плане, едва намеченные, — тени, тянущиеся к нему, как щупальца.
На обороте, мелким почерком:
"Ты смотришь, но не видишь. Приходи — покажу."
Без подписи. Но он знал.
Опасная игра
Алиса больше не пряталась.
Она оставляла следы.
Лепесток на лобовом стекле его машины.
Эскиз в досье, которого там не было вчера.
Взгляд в толпе — он оборачивался, но видел лишь мелькнувшую тень.
Она играла с ним.
И Лео ловил себя на том, что ждет этих знаков. Как наркоман — очередной дозы.
Темное прошлое
Досье на Алису Велентайн лежало перед ним.
Детдом. Переведена из приюта в 10 лет после "инцидента" — попытка поджога. Запись в карточке: "Проявляет агрессию, склонность к манипуляциям. Возможны диссоциативные эпизоды."
Исчезновение отчима. Через год после того, как ее забрали из приюта. Официально — ушел и не вернулся. Неофициально — в доме нашли следы крови, но дело закрыли за недостатком улик.
Подозрение в поджоге. Галерея конкурента сгорела дотла через неделю после того, как владелец назвал ее работы "порнографией безумия". Свидетели видели девушку, похожую на Алису, но доказательств не было.
Лео закрыл папку.
Она была опасной.
И это только разжигало его одержимость.
Мастерская. Полночь.
Он не звонил. Не предупреждал.
Просто пришел.
Дверь мастерской была не заперта.
Внутри — полумрак. Только одна лампа освещала центральный холст. Алиса стояла спиной к нему, в старом свитере, запачканном краской. Она что-то писала — широкие, яростные мазки.
— Я не звал тебя, — сказал Лео, но шагнул внутрь.
Алиса не обернулась.
— Но ты пришел.
Ее голос был тихим, хрипловатым.
Лео подошел ближе. На холсте — он. Но не такой, как сейчас. Его лицо, искаженное ужасом, а изо рта, вместо крика, росли черные одуванчики.
— Это... — он не закончил.
— Ты боишься, — прошептала Алиса, наконец поворачиваясь.
Ее глаза блестели в полутьме.
— Боишься, что я вижу тебя настоящего.
Лео не ответил. Его сердце бешено колотилось.
Она подошла ближе. Запах краски, скипидара, ее кожи.
— Ты следишь за мной. Ты хочешь доказательств. — Ее губы дрогнули. — Или ты хочешь этого?
Она прикоснулась к его груди.
Лео взорвался.
Он схватил ее, прижал к холсту, краска размазалась под ее спиной. Их губы встретились в поцелуе, который больше походил на борьбу.
Гнев. Страсть. Ужас.
Он предавал все — свою работу, свою логику, себя.
Но когда ее пальцы впились в его волосы, а зубы сжали его нижнюю губу, он понял:
Границ больше нет.
После
Они лежали на полу, среди холстов.
Алиса курила, глядя в потолок.
— Ты знаешь, что я могу быть убийцей, — сказала она просто.
Лео закрыл глаза.
— Да.
— И тебе все равно.
Он не ответил.
Потому что это была правда.
Тени сомкнулись.
Игра только начиналась.
