Ставки сделаны
Неделя до «Благотворительного Вечера-Казино» превратила Светлогорск в растревоженный улей, а Анну Миронову — в его бесспорную королеву. Она была везде: в мэрии, где отдавала распоряжения тоном опытного продюсера; в местной газете, где с её фотографий улыбалась очаровательная спасительница городской казны; в салоне красоты, где она между делом договаривалась о спонсорских призах. Анна была на пике своей формы, она купалась во всеобщем восхищении. Но никто не видел, как по ночам она сидит над счетами, и холодная арифметика её долгов сводит на нет весь дневной триумф. Успех вечера был для неё не вопросом репутации. Это был вопрос выживания.
Алиса, в свою очередь, нашла своё собственное укрытие — мир слов. Учительница литературы, Анна Викторовна, видя её не по годам взрослый ум и скрытую боль, предложила ей поучаствовать во всероссийском литературном конкурсе для старшеклассников. Тема этого года звучала просто и вместе с тем необъятно: «Корни и крылья». Для Алисы эта тема стала ключом к клетке, в которой билась её душа. Она начала писать. Она писала по ночам, когда дом затихал, и ей не нужно было носить маску ни для матери, ни для Тимура, ни для самой себя. Ноутбук стал её единственным доверенным лицом.
«У моей матери нет корней, — писала она, и слова ложились на экран, как горькое лекарство. — Она не дерево. Она — перекати-поле, красивый и яркий клубок из обещаний и пыли, который катится по миру, увлекаемый ветром перемен. Она уверена, что дарит нам крылья, но что толку в крыльях, если тебе не от чего оттолкнуться? Мы летим за ней, но земля уходит из-под ног, и я не знаю, куда мы упадём, когда ветер стихнет. Моя мать — это движущийся праздник, яркий фейерверк. Но у каждого праздника есть цена, и её плачу я».
Её отношения с окружающими превратились в выверенный, но безжизненный танец. С Марком они обменивались в коридорах быстрыми, почти испуганными взглядами, полными невысказанных слов и сожалений. С Мари и её свитой она больше не разговаривала. Они проходили мимо, демонстративно отвернувшись, и этот холодный бойкот ранил Алису сильнее, чем любая ссора. С Тимуром она отчаянно старалась быть счастливой. Она смеялась его шуткам, позволяла ему держать себя за руку, но чувствовала себя мошенницей. Она дарила ему своё время, свои улыбки, но её душа была где-то в другом месте — в тёмной лаборантской, в строчках её эссе, в тихом окне напротив.
За два дня до мероприятия в Светлогорск прибыл ещё один гость из прошлого Анны. Но на этот раз — желанный. Его звали Стас. Это был худой, нервный мужчина с быстрыми глазами и татуировкой на запястье, которую он прятал под рукавом рубашки. Он был её старым знакомым из той жизни, о которой в Светлогорске никто не должен был знать.
— Привет, Анька, — сказал он, когда они встретились в неприметном кафе на окраине города. — Выглядишь как миллион долларов.
— Мне и нужен почти миллион, Стас, — усмехнулась Анна. — Только рублей. Я наняла тебя управлять баром на вечере. Но ты ведь понимаешь, что это не главная твоя задача
— Понимаю, — кивнул Стас. — Система та же?
— Та же. Два к одному. Два чека в кассу, один — в специальный ящичек под стойкой. Все крупные пожертвования наличными — туда же. Без свидетелей. Справишься?
— Не в первый раз, — заверил он её.
Анна смотрела на него, и на мгновение перед её глазами промелькнул другой образ.
…Ей семнадцать. Шумный городской рынок. Она стоит на шухере, пока молодой и дерзкий Стас «обрабатывает» карманы зазевавшихся покупателей. Ей страшно, но голод страшнее. Она учится наблюдать, просчитывать, исчезать в толпе. Она учится своему главному ремеслу — искусству быть невидимой, когда это нужно…
— Хорошо, — сказала она, возвращаясь в настоящее. — Не подведи меня, Стас.
И вот вечер настал. Зал местного дома культуры преобразился до неузнаваемости. Приглушённый свет, столы, покрытые зелёным сукном, профессиональные крупье, звон бокалов с шампанским. Анна была в центре этого вихря. Она надела изумрудное платье, которое подчёркивало её глаза, и встречала гостей с улыбкой настоящей хозяйки. Она легко переключалась с разговора с женой банкира на шутку с местным депутатом. Она была воплощением успеха.
Алиса тоже была здесь. Её заставила прийти мать, сказав, что «семья должна поддерживать друг друга». Она была с Тимуром, и они выглядели как идеальная пара. Но Алиса чувствовала себя экспонатом в музее чужой жизни. Она машинально улыбалась, когда Тимур представлял её своим родителям, и кивала в такт разговорам, не вникая в их суть.
В один из моментов она показала черновик своего эссе Анне Викторовне, которая тоже была на вечере. Учительница отвела её в сторону и, дочитав, посмотрела на Алису с неподдельным восхищением.
— Алиса… это… невероятно, — прошептала она. — Это так честно, так больно и так сильно. Ты пишешь, как уже состоявшийся автор. У тебя огромный талант.
Эта похвала от человека, которого она уважала, была как глоток свежего воздуха. Весь вечер Алиса возвращалась мыслями к своему тексту. К своему единственному островку правды. Позже, найдя укромный уголок с ноутбуком, она перечитала всё ещё раз и, набравшись смелости, нажала кнопку «Отправить». Всё. Её история, её правда теперь была не только её.
Вечер близился к кульминации. Сборы превысили все ожидания. Анна видела, как Стас умело наполняет заветный ящичек под барной стойкой. Её план сработал. Она была спасена. И в этот момент на сцену поднялся сияющий Павел.
— Друзья! — громко сказал он в микрофон. — Я хочу поблагодарить всех вас за вашу щедрость! Но главный виновник нашего сегодняшнего торжества — это удивительная женщина, которая ворвалась в нашу жизнь и сделала её ярче и лучше! Анна, поднимись ко мне, пожалуйста!
Ничего не подозревающая Анна поднялась на сцену под аплодисменты. И тут, на глазах у всего светского общества Светлогорска, Павел опустился на одно колено.
— Анна Миронова, — его голос дрожал от волнения. — Ты самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал. Ты вернула в мою жизнь свет. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Зал ахнул. Алиса замерла. Анна на мгновение потеряла дар речи. Этого не было в её плане. Но она была гениальным импровизатором. Слёзы блеснули в её глазах — слёзы шока, которые все приняли за слёзы счастья.
— Да, — прошептала она в микрофон. — Да!
Зал взорвался овациями. Анна стояла на сцене, демонстрируя кольцо, которое Павел надел ей на палец. Она достигла вершины. Она победила.
В другом конце зала разворачивалась иная драма. Алиса пыталась изобразить радость за мать, но её тошнило от этой публичной сказки. Она танцевала медленный танец с Тимуром, когда её взгляд случайно встретился со взглядом Марка. Он стоял у стены, один, и смотрел на неё. В его взгляде не было злости или обиды. Только тихая, бесконечная грусть. И эта грусть пронзила Алису насквозь. Она поняла, что сделала ему по-настоящему больно.
Тимур почувствовал, как она напряглась в его руках. Он проследил за её взглядом.
— Что происходит, Алис? — тихо спросил он, останавливаясь.
Музыка продолжала играть, а они стояли неподвижно в центре танцпола.
— Я здесь, с тобой, но тебя как будто нет. Такое чувство, что ты за миллион километров отсюда.
Его голос был мягким, но в нём звучала сталь.
— Я не понимаю, о чём ты, — пробормотала Алиса, сердце бешено заколотилось.
— Думаю, понимаешь, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Есть кто-то другой, да?
Вопрос повис в воздухе. Простой, прямой и убийственный. Он не кричал, не обвинял. Он просто задал вопрос, который требовал правды. А правда была тем единственным, чего у Алисы не осталось.
Сцена замерла. На одном конце зала её мать, залитая светом софитов, праздновала свою главную победу, надев маску счастливой невесты. На другом — сама Алиса, пойманная в ловушку собственной лжи, с разбитым сердцем своего «идеального» парня в руках. Ставки были сделаны, все фигуры оказались на своих местах. И Алиса с ужасом поняла, что в этой игре она вот-вот получит шах и мат.
