Проблеск во тьме
Поражение имело вкус. Вкус дешевого виски, выпитого прямо из бутылки, вкус остывшего кофе и застарелого сигаретного дыма. Мир Дмитрия Алешина сузился до четырех стен его квартиры, которая из «военной комнаты» окончательно превратилась в мавзолей его карьеры. Коробки, некогда символизировавшие светлое будущее, теперь стояли повсюду, как надгробия. Он не отвечал на звонки, не читал новостей. Он погрузился на самое дно, и тьма казалась ему уютной. Он проиграл. Проиграл не просто дело — он проиграл самому себе, своей самонадеянности, своему тщеславию. Анатолий Чернов не просто победил его в суде; он вскрыл его, препарировал и показал всему миру его ничтожность.
Прошла неделя. Или, может быть, две. Время потеряло свою линейность. Единственным событием, прорвавшимся сквозь апатичную пелену, был визит Нины Громовой. Она не позвонила. Она просто появилась на его пороге, безупречная и чужая в этом царстве хаоса. Она не стала читать ему нотаций. Она молча положила на единственный чистый угол стола папку с документами.
«Это официальное уведомление, — ее голос был ровным, лишенным эмоций. — Предложение о работе аннулировано. Партнеры желают тебе удачи в будущем».
«Спасибо за то, что пришла лично», — хрипло ответил он, даже не пытаясь встать.
«Я пришла не для этого, — она обвела взглядом его заваленную бумагами квартиру. — Я пришла, чтобы понять. Зачем, Дмитрий? Зачем ты сжег свою жизнь ради этого дела?»
«Он был виновен», — просто ответил он.
«Возможно, — она пожала плечами. — Но мир не делится на виновных и невиновных. Он делится на победителей и проигравших. Ты сделал свой выбор. Прощай, Дмитрий».
Она ушла, оставив за собой легкий аромат дорогих духов, который показался в этой комнате неуместным и вызывающим. С ее уходом последняя ниточка, связывавшая его с прежней жизнью, оборвалась. Он остался один на один со своим поражением.
И в этой тишине, в этой пустоте, он принял решение. Хватит. Нужно жить дальше. Или, по крайней мере, попытаться. Нужно разобрать этот хаос, выбросить мусор, очистить пространство. Он начал с самого мучительного — со стены, которая была сердцем его одержимости. Он срывал фотографии, схемы, газетные вырезки. Каждая кнопка, которую он вытаскивал из стены, отзывалась тупой болью где-то внутри. Вот фотография Елены Черновой до трагедии — улыбающаяся, полная жизни. Вот снимок детектива Новикова, уверенного в себе копа. Вот сам Чернов, гений с ледяными глазами. Он сгребал их всех в одну кучу, в одну мусорную корзину. Истории, жизни, трагедии — все превращалось в бумажный хлам.
Он работал методично, почти как робот, пытаясь отключить мысли. Он разбирал папки с материалами дела, складывая их в коробку с надписью «Архив/Сжечь». Протоколы допросов, экспертные заключения, ордера… Все это больше не имело значения. Он дошел до последней папки. В ней были вещдоки, вернее, их опись и фотографии. Имущество, изъятое у Чернова в ночь ареста. Имущество, оставшееся от детектива Новикова, которое хранилось в полицейском хранилище после его самоубийства.
Дмитрий механически перебирал эти листы.
Опись №1: «Изъято у Чернова А.И. … Часы… Запонки… Пистолет "Глок-17", серийный номер YF7423…»
Опись №2: «Личные вещи покойного детектива Новикова Р.В. … Служебное удостоверение… Записная книжка… Пистолет "Глок-17", серийный номер GXN814…»
Он положил листы рядом и замер. Два пистолета. Оба — «Глок-17». Он моргнул. Это была популярная модель, многие полицейские пользовались именно ей. Да и гражданские могли ее купить. Простое совпадение. Глупое, ничего не значащее совпадение. Он уже хотел было бросить и эти листы в коробку, но что-то его удержало. Какая-то заноза, засевшая в самом дальнем уголке сознания.
Почему? Почему преуспевающий инженер, ценитель классической музыки и шахмат, владеет точно таким же оружием, что и рядовой детектив полиции? Не каким-нибудь изящным коллекционным «Вальтером» или мощным «Магнумом», а именно этой утилитарной, рабочей полицейской моделью?
Он сел за стол, отодвинув пустые бутылки. Руки слегка дрожали, но не от алкоголя, а от зарождающегося, еще неясного волнения. Он снова вытащил из коробок фотографии. Вот снимок из дома Чернова: на полированном столике лежит черный пистолет. Вот фотография Новикова при исполнении, сделанная за несколько месяцев до трагедии: в его набедренной кобуре видна рукоятка пистолета. Они были идентичны. Абсолютно.
И тут в его голове, в этом замусоренном, опустошенном пространстве, что-то щелкнуло. Один тихий, отчетливый щелчок. Как будто встала на место деталь в сложном часовом механизме. Он вскочил и начал ходить по комнате, его мозг, молчавший неделями, вдруг заработал с бешеной скоростью, выстраивая цепочку.
«Что, если?.. — прошептал он в пустоту. — Что, если это не совпадение? Что, если это — часть плана?»
Он остановился у стены, на которой все еще висел чертеж дома. Он смотрел на него, но видел уже не схему комнат, а сцену, разыгранную как по нотам.
Шаг первый: Чернов знает, что Новиков — любовник его жены. Он знает, что у Новикова «Глок-17». Он покупает себе точно такой же.
Шаг второй: Он стреляет в жену из своего пистолета. Настоящего орудия убийства.
Шаг третий: Он вызывает полицию или, как в его случае, создает ситуацию, когда полицию вызовут другие. Он выбрал день,когда была смена Новикова.
Шаг четвертый: В холл врывается Новиков. Он видит тело любимой женщины. Он в ярости, в шоке, он теряет над собой контроль. Он нападает на Чернова. В этот момент он, как любой коп в такой ситуации, может выложить свое оружие на ближайшую поверхность или просто ослабить контроль над ним. Ему нужны свободные руки, чтобы схватить «убийцу».
Шаг пятый: Подмена. В суматохе, в темноте, в общей панике Чернов меняет пистолеты местами. Это занимает долю секунды. Он отдает прибывшим полицейским «чистый» пистолет Новикова. А Новиков, придя в себя и надевая наручники на Чернова, машинально подбирает со стола пистолет и сует его в свою кобуру. Он забирает с собой настоящее орудие убийства.
Дмитрий сел, чувствуя, как по спине у него бежит холодный пот. Это было безумие. Гениальное, дьявольское, почти невозможное безумие. Спрятать орудие убийства на самом видном месте — в кобуре у офицера полиции, ведущего расследование. Никто и никогда не додумается проверить личное оружие детектива. А пистолет, оставленный на месте преступления, естественно, не совпадет с пулей. Дело развалится. Что и произошло.
Но это была лишь теория. Дикая, невероятная гипотеза. Ему нужны были доказательства. Пуля! Пуля, извлеченная из стены в доме Чернова, все еще хранилась в лаборатории. И пистолет Новикова, его служебный «Глок» с серийным номером GXN814, после его самоубийства должен был лежать в хранилище вещдоков. Если провести новую баллистику… если они совпадут…
Он вскочил, лихорадочно одеваясь. Впервые за много недель он почувствовал не отчаяние, а азарт. Он был снова в игре. Он ворвался в кабинет Лобанова без стука, взлохмаченный, с горящими глазами, сжимая в руке два листа с описью вещдоков.
«Они одинаковые! — выкрикнул он, бросая листы на стол. — Пистолеты! У них были одинаковые пистолеты!»
Лобанов посмотрел на него как на сумасшедшего, выслушал его сбивчивую, безумную теорию.
«Дима, успокойся, — сказал он. — Это конспирология. Это догадка, построенная на догадке. Ни один судья не даст ордер на новую экспертизу на основании того, что у двух людей были одинаковые "Глоки"».
«Но мы должны попытаться! Это единственный шанс!» — умолял Дмитрий.
И в этот самый момент, когда его последняя надежда, казалось, вот-вот разобьется о стену скепсиса, зазвонил телефон на столе Лобанова. Прокурор поднял трубку, его лицо медленно вытягивалось.
«Да… Понял… Спасибо, что сообщили».
Он медленно положил трубку и посмотрел на Дмитрия долгим, тяжелым взглядом.
«Звонили из больницы. Елена Чернова только что скончалась. Анатолий Чернов, как ее законный супруг, полчаса назад дал распоряжение отключить ее от аппарата жизнеобеспечения».
Дмитрий замер. Чернов, будучи оправданным и свободным, сделал свой последний ход. Он убрал единственного свидетеля, который теоретически мог когда-нибудь очнуться. Он был уверен в своей полной безнаказанности.
И тут в голове Дмитрия произошел второй, еще более мощный щелчок. Он смотрел на Лобанова, и на его лице впервые за долгое время появилась улыбка. Холодная, хищная улыбка охотника, который не просто нашел след, а увидел, как его жертва сама зашла в капкан.
«Двойная опасность…» — прошептал он.
«Что?» — не понял Лобанов.
«Принцип двойной опасности, — Дмитрий засмеялся, и в этом смехе была вся его пережитая боль и новообретенная сила. — Его судили за покушение на убийство. И оправдали. Но теперь она мертва. А это — новое преступление. Это убийство. И мы можем судить его за него снова! Мы можем начать все с чистого листа!»
Теперь у него было нечто большее, чем просто безумная теория о подмене пистолетов. У него было новое обвинение. И если он сможет получить ордер на экспертизу пистолета Новикова, и если пуля совпадет… у него будет и новое дело, и орудие убийства.
Он посмотрел на Лобанова, который медленно осознавал весь масштаб открывшихся перспектив.
«Мы получили его, Степан Аркадьевич, — сказал Дмитрий, и в его голосе звенел лед. — Мы его получили».
Проблеск во тьме превратился в ослепительную вспышку. Игра началась заново. Но теперь Дмитрий знал правила. И знал, как поставить мат.
