Тарковский создал не биографию иконописца, а житийный цикл в движущихся образах. Восемь новелл — словно клейма на иконе, где каждое событие (набег татар, литьё колокола, молчание Рублёва) — ступень к духовному прозрению. Камера Вадима Юсова пишет не «кадры», а лики: потрескавшаяся земля, мокрые от дождя стены, лица, выступающие из темноты как из древней доски. Гениальность Анатолия Солоницына в том, что его Рублёв большую часть фильма молчит. Он не герой, а свидетель: его глазами мы видим жестокость мира («Набег»), абсурд творчества («Страшный суд»), чудо веры («Колокол»). Лишь в финале, когда он шепчет: «Будем писать Троицу… будем писать», — понимаем: это не решение художника, а обет подвижника. Запрещённый на 5 лет (официальная премьера — 1971), фильм говорил о современности через древность: Если советская интеллигенция часто молчала из страха, то Рублёв у Тарковского молчит из боли — его молчание не трусость, а последняя степень искренности. Хотя параллель с «внутренней эмиграц
Фильм «Андрей Рублёв» (1966): икона в мировой культуре
18 июня 202518 июн 2025
167
3 мин