Папа любил вишни. Не только вкус вишневого варенья, не только цвет вишневого сада, но и стихотворение Михаила Исаковского про вишню. Это стихотворение было его мантрой, его любимой шуткой, его напоминанием о вечном. Он декламировал его к месту и не к месту, с поводом и без. С серьезным видом и с лукавой улыбкой. Иногда казалось, что он сам себя подбадривает этими словами.
Он начинал с первых строк:
“В ясный полдень, на исходе лета, Шел старик дорогой полевой…”
И так далее. Знал он его наизусть, каждое слово, каждую запятую.
За пять лет до своей смерти он вдруг решил посадить вишни. Две вишни. Сказал: “Это -Владимирские, сказали, надо сажать обязательно две”. Папа всегда делал то, что считал нужным. Он выкопал две ямы, тщательно полил их, аккуратно посадил саженцы. И с тех пор каждый день ухаживал за ними, как за детьми.
Прошло время. Папы не стало. А вишни выросли. Не просто выросли, а превратились в два огромных дерева, усыпанных алыми ягодами каждый июнь. И каждый июнь, когда наступает пора вишневого варенья, я иду в сад, собираю щедрый урожай и варю варенье по папиному рецепту.
И вот тогда я начинаю декламировать:
“Путники в тени ее прилягут, Отдохнут в прохладе, в тишине, И, отведав сочных, спелых ягод, Может статься, вспомнят обо мне.
А не вспомнят — экая досада, — Я об этом вовсе не тужу: Не хотят — не вспоминай, не надо, — Все равно я вишню посажу!”
И в этот момент я чувствую, что папа рядом. Он улыбается, подмигивает и шепчет: “Правильно, дочка. Главное – чтобы вишни росли, и варенье было вкусным”.
Каждый раз, когда я открываю банку вишневого варенья зимой, я вспоминаю папу, его любовь к вишням, его улыбку и его любимое стихотворение. И понимаю, что память – это самое главное, что у нас есть. И что даже если никто не вспомнит обо мне, как говорил папа, “экая досада!”. Главное, чтобы вишни продолжали цвести, и варенье было вкусным. А еще - чтобы кто-то помнил. Кто-то, кто любит вишни и стихи.
Все мои этюды с вишнями я посвящаю папе. И посадила две маленькие вишни.
Михаил Исаковский
Вишня
В ясный полдень, на исходе лета,
Шел старик дорогой полевой;
Вырыл вишню молодую где-то
И, довольный, нес ее домой.
Он глядел веселыми глазами
На поля, на дальнюю межу
И подумал: «Дай-ка я на память
У дороги вишню посажу.
Пусть растет большая-пребольшая,
Пусть идет и вширь и в высоту
И, дорогу нашу украшая,
Каждый год купается в цвету.
Путники в тени ее прилягут,
Отдохнут в прохладе, в тишине,
И, отведав сочных, спелых ягод,
Может статься, вспомнят обо мне.
А не вспомнят — экая досада, —
Я об этом вовсе не тужу:
Не хотят — не вспоминай, не надо, —
Все равно я вишню посажу!»