*
Атмосфера наэлектризовалась несмотря на солнечный и безмятежно тихий вечер, как будто в пику тем обстоятельствам, которые открылись на старом деревенском кладбище.
– Спецгруппа прибудет завтра, – говорил Колесников. Они вчетвером снова сидели на кухне старухи Михайловой вокруг стола. В пыльное оконное стекло с жужжанием упрямо долбилась башкой откуда-то взявшаяся муха, и этот назойливый звук раздражал Уварова так сильно, что он неосознанно морщился.
– Это если они на колдобинах лесных не застрянут, – хмуро съехидничал Семёныч.
– Не застрянут, не на таких колдобинах катались, – отмахнулся Колесников. – Наша задача – продержаться до их прибытия без потерь. Поэтому держимся вместе.
– Вчетвером в сортир будем ходить? – уточнил егерь.
– Надо будет – и вчетвером пойдём. А если без шуток, то я настаиваю, чтобы даже до сортира мы ходили парами, как школьницы. Что бы тут не обитало, оно расправилось, и довольно быстро, с группой весьма опытных людей. Один из них был сотрудником нашего Министерства. Стоит принять это во внимание. На ночь установим дежурство. С одиннадцати до часу – Уваров, я сменю его с часа до трёх, потом до пяти Семёныч, а после – Костя. В семь – общий подъём. Группа должна прибыть в восемь. Костя повезёт оборудование «Аномалии» в Министерство, а мы останемся с группой. Будем помогать. Задачи ясны?
– А почему я оборудование повезу? – удивился Костик. – Я тоже со спецгруппой хочу поработать.
– Потому что я так сказал, – отрезал Колесников.
Глупая муха бросила долбиться в стекло и перебралась на стол, деловито потирая лапки. Уваров еле поборол искушение тут же расправиться с ней, хлопнув ладонью по столу. Ситуация, в которой они оказались, нервировала неопределённостью. И отчего-то казалось, что Колесников снова темнит, не раскрывая карты до конца, как в тот первый раз, когда Уваров столкнулся с «притворщиком». Впрочем, раскрой капитан тогда все карты сходу – разве бы Алексей ему поверил? Но теперь-то какой смысл темнить? Да никакого, здесь все свои, уже понимающие, где работают и с чем придётся дело иметь. Значит, Колесников не тень на плетень наводит, а действительно не понимает, с чем имеет дело. И этот вывод, к которому в своих размышлениях пришёл Уваров, нервировал его больше всего. Если уж Колесников не понимает – дело дрянь!
– А в блокноте этом ничего дельного не написано? – спросил егерь, кивая на найденную в рюкзаке записную книжку.
– Что-то написано, но не разобрать. Буквы сливаются, мелкие, корявые. Явно торопился Иван и писал в не самой спокойной обстановке.
– А можно мне глянуть? – подал голос Уваров. Нет, в шифровальщики он не метил, скорее хотел занять голову чем-нибудь, пусть даже бессмысленным.
– Смотри, конечно, – Колесников подвинул блокнот ему. – До момента пропажи проводника – все разборчиво, после – сплошные каракули. Ивану такая небрежность несвойственна, поэтому я пришел к выводу, что ситуация стала критичной.
Уваров раскрыл блокнот, погружаясь в изучение записей, перемежающихся иногда с набросками рисунков, в которых хорошо угадывались деревенские домишки, утонувшие в зарослях, покосившиеся кресты старого кладбища, светящийся шар, зависший среди корявых стволов деревьев. И сами заметки, написанные четким убористым почерком. Те из них, с которыми капитан их уже ознакомил, Уваров прочитал бегло. Кирилла действительно наняли на всё время экспедиции, как хорошо знающего Мохово. На пару дней «Аномалия» действительно установила лагерь возле болота, – в этом оказался совершенно прав Семёныч, – перетаскивали оборудование. Потом шел короткий пересказ истории, случившейся с родственницей Кирилла, в дом к которой залетела шаровая молния. Тут же добавлено, что шары часто видели в районе кладбища, в тумане. Некоторых жителей они даже преследовали, и если тот не покидал деревню в ближайшее время после встречи с шаром, то часто это заканчивалось смертью, поэтому местные старались в туман из дома не выходить. Далее шла заметка про посещение самого кладбища и установку там оборудования для слежения. Кирилл им помогал, потом сказал, что задержится ненадолго: надо было навестить могилы родни, пусть и дальней. Уваров, углубившись в чтение, перелистнул очередную страницу, как раз здесь почерк неузнаваемо менялся. «Деревню внезапно накрыло густым туманом. Очень плотный, не видно ничего метрах в трех уже. Кирилл с кладбища пока не вернулся. Не представляю, как он найдёт дорогу. Теперь понятно, почему местные (и не только они) испытывают суеверный страх к этим туманам», – писал Иван. И позже: «Стемнело. Кирилла так и нет, и никто не решился отправиться на его поиски. Включили громко музыку, чтобы у того был ориентир.
В 22.04 в тумане наблюдалось необычное явление: светящийся шар, летевший мимо дома. Успели заснять.
22.27 – вернулся Кирилл. Все удивились, как он нашёл дом в ещё не рассеявшемся тумане и сумраке. Сказал, что шёл по памяти и ориентировался на звуки, хотя к тому моменту музыку уже выключили, опасаясь шаровой молнии, пролетевшей недалеко от дома. Спросили, видел ли он что-то необычное (надеялись, что он что-нибудь расскажет про шаровую), ответил, что ничего не видел».
А вот запись следующего дня, последняя, сделанная разборчиво.
Кирилл пропал. Может, ночью, может, рано утром. Хватились не сразу. Обычно, если не было никаких вопросов к нему, он слонялся по деревне, собирал ягоды и грибы, их тут много. Поэтому до середины дня его никто и не искал, думали, он снова ягоды собирает. Потом уже стали звать, искать. Смотрели по камерам. Последний раз он засветился у кладбища. Можно было предположить, что ему всё это надоело и он ушёл, бросив нас, но вещи его остались в лагере. Вместе с полученными деньгами. Вечереет. Деревню опять накрывает туманом…»
Дальше почерк менялся до неузнаваемости. Уваров даже прищурился, будто бы это могло помочь разобрать прыгающие по странице каракули, но разобрать можно было лишь отдельные несвязанные между собой слова: укрылся в доме, шаровая, проверить камеры, пропали, надо выбираться. И совсем уж странное в самом конце: видел Кирилла. Уваров озадаченно нахмурился. Пролистал блокнот до конца, надеясь найти ещё что-нибудь, но остальные страницы были чистые. Уваров отложил записную книжку и задумчиво уставился в окно, пытаясь выстроить цепочку событий по имеющимся скудным данным. Получается, группа, прибыв на место, несколько дней успешно жила в деревне, исследовала её, потом они посетили кладбище, при это Кирилл там задержался и попал в густой туман, но благополучно вернулся. И почти сразу пропал, буквально в течение нескольких часов после возращения. И после его исчезновения что-то произошло, внезапное, стремительное, заставшее всех врасплох и погубившее всю группу. Или почти всю. И в разгар каких-то губительных событий снова появляется Кирилл, тогда получается, он все эти события где-то пересидел, наблюдал за гибелью группы. Почему не ушёл за помощью или просто не ушёл? И где он сейчас? Всё ещё прячется здесь? А может, эти слова относятся к событиям или месту: когда последний раз видел Кирилла или где последний раз видел Кирилла? Уваров ещё раз пристально всмотрелся в каракули и раздосадовано отложил блокнот – без толку гадать.
– Скажи-ка мне, Семёныч, – голос Колесникова в тишине прозвучал так неожиданно, что Алексей вздрогнул, и только чуть погодя он понял, что всё это время его спутники вели разговоры, просто он так углубился в изучение записей, что выпал из реальности, – когда медведь тут на кладбище баловал, местные ведь наверняка к тебе обращались, чтобы ты его выследил.
– Ну, а к кому ж ещё? – хмыкнул егерь. – Я ж говорил, что так и не выследил. Хитрый, чёрт, попался.
– И собаки след не взяли?
Семёныч задумчиво пожевал губу, глянул на Колесникова слегка исподлобья. Тот же как-то хищно подался вперёд, вперил в егеря пристальный взгляд.
– Давай, Семёныч, колись! – подначил его капитан. – Не договариваешь ведь что-то, а в нашей нынешней ситуации это может быть очень опасно.
– Собака вообще на кладбище не пошла, – хмуро ответил Семёныч. – Заскулила, уперлась, шерсть дыбом поставила. В общем, так и пришлось её привязать к дереву и самому идти. Походил по кладбищу, посмотрел везде. Медвежьих следов не обнаружил. Да там местные натоптали хорошо. Они, когда гроб вывернутый увидели, тут же его обратно поспешили закопать. Нитями красными обмотали и обратно.
– А нитями зачем? – удивился Уваров.
– Да это старуха Михайлова их надоумила, – досадливо поморщился егерь. – Она тут атмосферу задавала своими побасенками из разряда «как в старые времена бывало». Якобы бабка её похожие случаи в деревне помнила. И покойника надо так хоронить, чтоб из гроба выбраться не мог. Раньше, мол, в их деревне всех так хоронили. Ну, обычно-то от неё отмахивались, а тут все напуганы были, вот и послушались.
– Может, зря отмахивались-то? – пробормотал Колесников, задумчиво глядя в окно.
Золотистые частички пыли роились в свете заходящего солнца. День медленно догорал, и Уваров почувствовал, как что-то неприятно заворочалось в груди. Настолько сильным и неприятным было это ощущение, что он даже поморщился. Он встал из-за стола, медленно прошелся по кухне, стараясь унять проснувшуюся тревогу, остановился перед стареньким сервантом, в котором так и осталось нехитрое бабкино «приданое»: фарфоровый чайный сервиз в мелкий цветочек. Тут же, возле пузатого чайника, лежал небольшой моток красных шерстяных ниток. Словно кто-то нарочно положил его на видное место. Видимо, старуха Михайлова серьёзно верила в деревенскую магию. Сквозь пыльное стекло и составленные чашки на него смотрело его собственное отражение, бледное и растерянное. «Нам бы день простоять да ночь продержаться», – подумал Уваров и невесело усмехнулся.
– Так! – Колесников хлопнул ладонью по столу. – Предлагаю сейчас заняться приготовлением ужина. Всем вместе. Никто никуда один не уходит, если не хотите разделить участь группы «Аномалия».
*
В ночи бешено надрывался сверчок. Пиликал своим смычком прямо по нервам. Какое-то время Уваров старался не обращать внимания на назойливую песнь насекомого, потом не выдержал – быстро согрел себе воды на газовой горелке, высыпал в кружку пакетик растворимого кофе и вышел на крыльцо. Ночь пока еще не слишком густая, с оттенком глубокой синевы, тут же прильнула к нему зыбкой прохладой. Уваров поежился и присел на ступеньку. Предусмотрительно захваченный с собой пистолет, приятно и успокоительно оттягивал внутренний карман куртки. Кофе бодрил, хотя спать Уварову совершенно и не хотелось. В голове роилось множество мыслей, они бередили тревогу, которую Алексей внятно объяснить не мог. «Ты привыкнешь» – вспомнил он слова Колесникова, когда его принимали на службу в Министерство Тёмных Дел. Возможно, так и будет со временем, но сколько его уйдет на привыкание? Он снова отхлебнул из кружки кофе и поежился от стылой сырости, проникшей под одежду. И сразу же понял, отчего ему так зябко и неуютно: по земле стелился туман. Он разливался широкой рекой, подбирался к ступеням крыльца, таинственно мерцал в свете луны. Уваров поднял голову, но ночного светила не увидел. Ночь была тёмная, безлунная, лишь звёзды молчаливо перемигивались в вышине. Кольнуло под рёбрами, страх холодком пробежал по коже, впитался в поры, вызывая дрожь. Уваров встал, настороженно вглядываясь во тьму. По зыбкой белесой поверхности прокатились световые переливы, а потом из-за угла избы показался яркий голубоватый шар. Он вдруг завис, словно увидел стоящего на крыльце человека и решил рассмотреть его получше. Алексей чувствовал себя лесным зверьком в свете фар несущегося автомобиля. Инстинкт требует немедленно убегать, но тело будто одеревенело: ни шагнуть, ни шевельнуть рукой, чтобы дотянуться до пистолета. Хотя, какой в нём толк? Имеет ли смысл стрелять в это сгусток света? А шар, тем временем, будто решив что-то, слегка раскачиваясь, медленно поплыл вперёд, навстречу Уварову. Он сделал вдох, но понял, что не может издать ни звука, чтобы позвать на помощь. Шар, раскачиваясь и переливаясь, неотвратимо плыл к нему. Алексей чувствовал, как по всему телу ползут мелкие мурашки, неприятно щекочут кожу. На груди вдруг стало разливаться тепло, словно кто-то приложил нагретый солнцем камешек, оно усиливалось по мере того, как приближался сгусток света, пока кожу не начало ощутимо жечь. И вдруг шар отпрянул назад, словно испугавшись чего-то, зашипел, искрясь, сердито метнулся в сторону и пропал за углом.
Уваров покачнулся, выходя из оцепенения, шагнул с крыльца на устеленную туманом землю. На груди медленно остывал тёплый «камешек», и Алексей полез за пазуху, чтобы проверить, что там так греет. Пальцы наткнулись на ладанку, последний бабушкин подарок. Она ещё хранила остатки сильного тепла. По-прежнему прижимая её к груди, Уваров шагнул от крыльца в ночь и туман, обогнул избу и осмотрелся, пытаясь понять, куда делся шар. Он светился в вышине, медленно поднимаясь над крышей дома. Где-то рядом треснула ветка, и Уваров оглянулся на звук, напряжённо вглядываясь в сплетение смутных теней. Что-то было там, в ночи, он не мог понять, что, но интуиция подсказывала: он тут не один. Рука сама собой потянулась к внутреннему карману и сжала рукоятку пистолета. Уваров осторожно шагнул в ночь, позабыв обо всех инструкциях Колесникова. Под невесомым туманным покровом на земле что-то лежало. Не опуская пистолета, Уваров потянулся к карману и извлёк фонарик. Луч света выхватил из тумана лицо, бледное, измождённое. Сероватого цвета кожа обтянула кости черепа, мутные глаза ввалились, рот приоткрыт. Перед ним, запрокинув голову к небу, лежал мертвец, непонятно откуда взявшийся посреди улицы. Уваров пошарил фонариком по окрестностям, но не заметил больше ничего подозрительного. Тогда он медленно отступил в сторону дома, торопливо взбежал на крыльцо и вошёл в избу. Свет его фонаря резво пробежался по полу и остановился на лице Костика. Тот таращился в темноту слегка изумлённым взглядом. Уваров вздрогнул от неожиданности, отвёл фонарик чуть в сторону.
– Фу ты, напугал меня! – выдохнул он. – Проснулся? Это хорошо! Вставай. Я остальных разбужу.
Костик медленно, будто бы нехотя встал, начал неуклюже выпутываться из спальника. Уваров же шагнул дальше, тронул Колесникова за плечо.
– Юрий Анатольевич, просыпайтесь! У нас тут кое-что произошло!
Он принялся было рассказывать про шар и найденное тело, но Колесников прервал его, крикнув:
– Костик, стоять! Стой, кому говорят! Чёрт, Уваров, задержи этого дурака!
Уваров посветил фонариком Костику в спину. Тот, слегка пошатываясь, как пьяный, шёл к выходу. Возле него Алексей оказался в два прыжка, схватил за плечо, потянул назад. И в этот момент Костик, неуклюже шатавшийся, проявил завидную ловкость, крутанувшись и вывернувшись из-под руки.
– Эй, ты чего? – Уваров ухватил его за рукав, дёрнул на себя.
Костик рванулся, кубарем вываливаясь на крыльцо.
– Держи его! – зарычал сзади Колесников.
Алексей бросился к Костику, уже поднявшемуся во весь рост на крыльце, но тот, предугадав действие, развернулся и неожиданно сильно толкнул Уварова в грудь. Тот с грохотом повалился назад, ночь взорвалась снопом искр.
– Куда пошёл, гад! – ревел разъярённым медведем Колесников. – Стоя-ать! Семёныч, мать твою, вяжи его, не стой.
Уваров откинул в сторону пыльное тряпьё, свалившееся на него с вешалки в сенцах, поднялся, морщась от боли в пояснице. Свет валяющегося на полу фонарика высвечивал странную сцену. На грязных досках крыльца елозил Костик с каким-то бессмысленным выражением лица, пытаясь высвободиться от цепкого захвата капитана Колесникова. Над ними склонился Семёныч с верёвкой в руках. Он пытался связать заломленные назад руки Костика, но выходило у него как-то не очень хорошо. Мало того, Костик каким-то невероятным образом выскальзывал из рук Колесникова. И было в выражении его лица нечто жуткое. Гримасы постоянно сменяли друг друга, словно он утратил контроль над лицевыми мускулами, а из приоткрытого рта пробивалось голубоватое свечение.
– Уваров, помогай! – прохрипел Колесников, вывернув голову так, чтобы хоть краем глаза видеть Алексея.
Тот ошалело кивнул, прихрамывая, двинулся обратно в кухню, обвёл взглядом помещение, ища то, чем можно связать сопротивлявшегося. А потом, осенённый внезапной мыслью, шагнул к серванту.
– Уваров, твою в качель, ты где застрял? – проорал Колесников, стараясь прижать Костика посильнее к полу.
Тот сучил руками и ногами, как диковинное насекомое. Казалось, его конечности обрели способность выворачиваться во всех направлениях. Семёныч, как ни старался, никак не мог ухватить обе его руки, чтобы связать их вместе.
– Дайте, я, – Уваров оттеснил егеря в сторону и накинул на шею Костика красную шерстяную нить. Тот внезапно замер, а потом обмяк.
Колесников в недоумении отстранился, глядя, как Уваров обматывает неподвижное тело красной нитью из клубка.
– Смотри-ка, работает! – воскликнул он. – Как догадался, а?
– Я рассказы про старуху Михайлову вспомнил, – ответил Алексей. – Нитки у неё на виду лежали, в серванте, как будто специально приготовила.
– Что ж, пятёрка тебе за экзамен, – Колесников покачал головой. – Давайте его обратно перетащим в дом. И пойдём, посмотрим, что ты там нашёл.