В русской истории случались времена, когда бывший раб жил богаче своего господина, а дворянин просил у крепостного денег в долг. Безумно? Отнюдь. Начало XIX века знавало подобные парадоксы сплошь и рядом.
Наша история начинается в российской глубинке.
В захолустной деревушке, раскинувшейся возле столичного тракта, два здоровяка освоили весьма специфический промысел. Посреди дороги, ведущей в обе столицы, расползалось невообразимое болото — наследие еще царствования Алексея Михайловича. Кареты и коляски вязли в этой трясине намертво, даже упряжка из шести лошадей билась в грязи безрезультатно.
Именно здесь предприимчивые товарищи устроили свое дело. Поутру выходили они к проклятому месту, словно на службу, и терпеливо поджидали очередных жертв российского бездорожья. Жертвы появлялись регулярно — объездной дороги не существовало. Завидев застрявший экипаж, парни выползали из укрытия. Путешественники сначала пугались, уж не лихие ли люди? Впрочем, быстро понимали, что это местная служба спасения.
Один из напарников, дворянин по происхождению, неизменно предлагал помощь в обмен на благодарность. И получал! Монету-другую, а однажды знатный вельможа отвалил целковый от избытка чувств.
Тем не менее, кто мог предвидеть, что вскоре один из этих промысловиков станет командовать боевым кораблем, а другой управлять судьбами империи с кучерских кОзел?
Российское бездорожье как источник дохода
Секрет коммерческого успеха заключался в уникальности предоставляемых услуг. Когда отчаявшиеся путники взывали о помощи, друзья не ограничивались простым содействием. Они забирались в болото по пояс и выносили карету вместе с пассажирами на собственных руках! Можно вообразить изумление седоков, ведь еще мгновение назад они увязали в российской действительности, а теперь, не покидая экипажа, оказывались на твердой земле.
Неудивительно, что заработки радовали стабильностью — ежедневно дорога приносила новых клиентов.
Компаньоны даже в церковь ходили и молились, мол, пусть болото не пересыхает, пусть правительственные инженеры не вздумают чинить тракт.
Наверное, если бы лужа все-таки исчезла, они по любому выкопали бы новую, да ещё и глуюже.
Впрочем, судьба готовила каждому невероятные повороты.
Вскоре дядя-опекун потребовал, чтобы племянник явился в столицу заполнять вакансию для службы в Морском корпусе. Видимо, руководствовался принципом «с глаз долой — из сердца вон». Крепостной же заскучал без товарища.
«Не печалься, — утешил его будущий морской офицер. — Не оставлю тебя, вместе до Петербурга доберемся».
Обулись они в свежесплетенные лапти, взвалили на плечи котомки и отправились в путь! Никто не подозревал, что шагают они навстречу судьбам поистине исключительным.
Столичное образование: академия против конюшни
В северной столице пути друзей разошлись. На невских берегах дворянин обнял своего спутника и...дал вольную.
Вот так просто крепостной обрел статус «вольноотпущенного». Поначалу он подумывал снова промышлять возле какого-нибудь болотца, но петербургские улицы оказались гладкими и без глубоких ям. В общем, никакого промысла с мощеных мостовых! Пришлось искать иное применение своим дарованиям.
А дарования имелись немалые. С детства понимал бывший крепостной лошадиный нрав лучше иного царедворца. Вот и пристроился при конюшнях, быстро снискал репутацию знатока, когда корм давать, как за животными ухаживать. Служил возничим у различных господ, накопил денежку, обзавелся документами. Превратился из крепостного в мещанина — первая ступень социального восхождения пройдена.
Дворянская же стезя складывалась иначе. Морской корпус принял будущего офицера, но какого! Грамоте он так никогда и не обучился. Зато память имел поразительную — современники сравнили бы с компьютером. Выслушает лекцию о навигации или артиллерии — запоминает на всю жизнь. Принесут боевое предписание — велит прочесть вслух, затем воспроизводит без единой ошибки.
Нынче таких людей изучают ученые, а тогда дивились больше физической мощи, нежели интеллектуальным способностям. Сам он посмеивался: где сила — там ума не требуется. А силища действительно была соответствующая.
Между тем бывший крепостной покорял столицу в иной сфере. В 1801 году его приняли возничим в императорскую конюшню. Александру Павловичу пришлось по душе, как новичок управляется с лошадьми — удобно было с ним ездить что зимой, что летом. Началась служба, которая перевернет представления о том, где в империи сосредоточена подлинная власть.
Русский богатырь покоряет Европу
Морской офицер поднимался по служебной лестнице и зарабатывал прозвище, гремевшее по всему континенту — «Русский Геркулес». Заслуженно! Цепи рвал голыми руками, кочерги гнул в узлы, серебряные монеты ломал, словно печенье. Одним пальцем превращал рубли в изящные подставки под свечи — не фокус, а демонстрация нечеловеческой силы.
Главный же его рекорд изумлял даже бывалых моряков: одной рукой поднимал корабельную пушку весом более тонны! А вогнать гвоздь пальцем в дубовую обшивку? Сущие пустяки.
Подлинную славу принесли заграничные походы. В Англии, где зарождался кулачный бой, местные драчуны вызывали русских моряков на поединки со своими чемпионами.
Наш богатырь предложил условия: пусть выставят против него сразу четверых — тогда посмотрим, кто кого. Сражался против четырех и победил! Правда, правил не знал, поэтому поверженных противников попросту выбросил за пределы ринга, как балласт. За что его самого впоследствии избила целая толпа — правда, не кулаками, а щипками! Двоих схватил за шеи, поднял над головой и потащил к своей лодке под градом бесчисленных ударов.
Думаете, англичане затаили обиду? Напротив! Стали чествовать как героя. После этого случая никто в Британии больше не задирал русских матросов — уважение завоевано по справедливости.
При всей своей мощи нрав имел на удивление мирный. Однажды обнаружил, что супруга благоволит итальянцу из неаполитанского посольства. Устроил скандал? Ничуть! Просто на балу, проходя мимо соперника, «случайно» наступил ему на ногу. Хватило, чтобы отправить итальянца в лазарет, и более он жене на глаза не показывался.
Возничий как теневой министр
Пока богатырь сражался за границей, его бывший крепостной завоевывал Петербург совершенно иными методами. В 1810 году государь назначил его личным лейб-кучером — и началось невиданное!
Императорский возничий в России — фигура особенная. Не просто человек, правящий лошадьми. Персона, к которой стекаются толпы просителей, перед которой кланяются генералы и которая одним словом решает людские судьбы.
Что творилось в столице! Генерал-адъютант Уваров, увешанный наградами, взбирался на козлы царской коляски, дабы расцеловать кучера. Министры осведомлялись — не требуется ли содействие? Даже императорская фаворитка, красавица-полячка, одаривала сладостями его детей.
Жалованье лейб-кучера равнялось полковничьему, плюс государь выделил двадцать тысяч рублей на возведение дома на Фонтанке — меж Аничковым и Чернышевым мостами. Сумму впоследствии списали полностью. Для сравнения: корова стоила тогда пять рублей.
Но главное богатство заключалось в ином. Надежнее способа достучаться до императора не существовало. И наш герой этим пользовался — исключительно в благородных целях. Просители шли к нему нескончаемым потоком, умоляя передать прошения государю лично.
Поначалу Александр Павлович терпел, затем воспротивился: есть же специальный комитет для прошений, а кучер у себя дома собственное ведомство устроил!
Впрочем, разве остановишь русскую сметливость? Лейб-кучер изобрел гениальную схему. Просителю давал наставление: завтра стой возле такого-то моста и жди императорскую коляску.
На следующий день, проезжая назначенное место, возничий принимался возиться с упряжью — то постромка запуталась, то подпруга ослабла. Пока «наводил порядок», проситель выскакивал и падал ниц с челобитной. Государь быстро разгадал уловки:
— Узнаю твои проделки! — Какие проделки? — недоумевал кучер. — Разве я виноват, что сбруя лезет не туда?
Один из самых трогательных эпизодов — история с генеральшей Лошаковой. Ее супруга осудили за самовольную отлучку к молодой жене после сражения. В свете даму не принимали, прошения отвергали. Тогда ей подсказали: обратись к лейб-кучеру — сердце у него доброе.
Возничий велел генеральше ожидать на Адмиралтейском бульваре в приметном наряде. Поравнявшись с ней, «внезапно» остановился поправить сбрую. Женщина устремилась к экипажу, император выслушал мольбы — и генерал Лошаков вскоре обрел свободу.
Последние битвы и дороги
Друзья продолжали встречаться и поддерживать друг друга. Богатырь жил скромно, несмотря на офицерский чин, а когда принимал гостей, бывший крепостной заблаговременно доставлял ему сорокаведерную бочку с водой. Посетители любовались из окон, как один вносит ношу в дом, а другой принимает и водружает на место — силачи развлекали публику.
Однако в 1807 году произошло событие, разлучившее товарищей навеки. Богатырь со своим «Рафаилом» участвовал в блокаде Дарданелл под началом адмирала Сенявина. Девятнадцатого июня началось Афонское сражение — одна из величайших побед российского флота.
Корабли шли в бой сомкнутым строем, носы задних почти упирались в кормы передних. «Рафаил» действовал с особенной отвагой — его командир, как всегда, страха не ведал. Турецкий флагман уже полыхал, но два фрегата продолжали обстрел. Тогда богатырь отдал последнее распоряжение: готовить абордажную команду!
В эту минуту он заметил, что снесен кормовой флаг, и взбежал по трапу с приказом немедленно поднять стяг. Слова эти стали последними. Неприятельское ядро разорвало героя надвое, переломив даже стальной клинок на поясе.
Хоронили по морскому обычаю, но тело не желало тонуть — недостало груза в ногах. Команда в один голос вопила: батюшка-командир и мертвый не хочет покинуть корабль! Мичман записал в вахтенном журнале: командир погиб завидной смертью — за отечество!
Далеко от Афонской горы, в Петербурге, рыдал его друг, узнав о кончине товарища. Взбираясь на козлы императорского экипажа, он не скрывал слез:
— Вот она, судьба! Пока забавлял всех, металл в узлы завязывая, все восхищались. А как не стало человека — хоть трава не расти.
— О ком речь? — поинтересовался Александр Павлович.
— Да все о нем... о Лукине. Вчера навещал его вдову — и она, и дети убиваются. Неужто, ваше величество, семью без пенсии оставите?
Император пенсию назначил, а сыновей героя за казенный счет в офицеры произвел.
Но и лейб-кучеру предстояла последняя, самая горькая дорога. В 1825 году Александр Павлович отправился в Таганрог и там скончался. Везти императорские останки выпало тому, кто возил государя живого четверть столетия.
В Москве случилась примечательная сцена. Князь Юсупов потребовал, чтобы возничий уступил место парадному кучеру:
— Довольно! С бородой неприлично править при погребении.
— Так велите сейчас обрить, — отвечал верный слуга. — Возил бородатым, отвезу бородатым до самой могилы.
Московский губернатор князь Голицын рассудил мудро: оставьте бороду, не время торговаться!
Что остается после героев
Дмитрий Александрович Лукин и Илья Иванович Байков — таковы имена двоих из одной деревни. Их судьбы доказывают: в старой России талант и твердость характера порой значили больше происхождения. По вычислениям социолога Питирима Сорокина, в дореволюционной России лишь 5,5% населения меняли социальный статус. Для сравнения: в Западной Римской империи — 45,6%. Однако эти редкие российские «лифтеры» творили историю.
Нынче возможностей для восхождения больше: возникли новые сферы, где выходцы из любых слоев могут достичь высот. Но появились и свежие препятствия — формальные дипломы, связи, «правильное» происхождение. Социальные сети создали видимость близости к власти, однако подлинное влияние, как двести лет назад, произрастает из личных качеств.
Потомки тоже вписали строки в историю. Сын Лукина, Константин, примкнул к декабристам и получил золотую шпагу за храбрость. Правнук, тоже Илья, прославился как спортсмен и чемпион России, а в блокадном Ленинграде умер от голода, работая инженером — такова цена принципов.
В эпоху, когда влиятельность измеряется подписчиками, а близость к власти — совместными фотографиями, история крепостного и барина напоминает: дружба побеждает сословные предрассудки, а характер важнее формальных титулов.
Как полагаете: смогли бы Лукин и Байков повторить свои головокружительные карьеры в нынешней России, или современные социальные лифты подчиняются иным законам?