Про Борщёва
Вышеупомянутый педагогический кадр появился на пороге директорского кабинета аккурат три года назад. Вел себя при первой встрече с Еленой Фроловной Тишаевой куда бойчее, чем Семен Михайлович: без приглашения уселся в комфортное кресло, и, закинув ногу на ногу, поведал о том, что этим летом окончил Рязанский педагогический институт и готов делиться своими обширными историческими познаниями с московскими школьникам. На вопрос, почему он готов осчастливить именно московских отроков, а не родных, рязанских, Андрей без тени смущения ответил, что ценит себя высоко и за рязанские копейки на сложном педагогическом поприще трудиться не готов.
Елене Фроловне не понравилось в госте все: неопрятный внешний вид, хамоватое поведение, излишняя самоуверенность и главное - полное отсутствие какого-либо пиетета к высокому начальству в ее лице.
«Извините, ставки педагогов у нас все заняты. Могу Вас взять только на место охранника», – процедила сквозь зубы Тишаева, рассчитывая таким предложением отвадить неприятного посетителя. И повернулась к гостю спиной, делая вид, что копается в бумагах на столе.
«Ну что же для начала сойдет, а там посмотрим. Я согласен», – ошарашил неожиданной гибкостью соискатель.
Забрать свои слова назад, как показалось Елене Фроловне, было как-то не солидно. Так в одном из корпусов школы появился новый охранник.
Андрей Иванович, чувствуя антипатию со стороны начальства, поводов придраться к своей работе до поры до времени не давал. Исполнял свои обязанности добросовестно, даже рьяно: желание выбежать из школы с сигареткой во время перемены стало для старшеклассников на долгое время несбыточным. На своем рабочем месте охранник, в отличие от коллег, боролся не с «пауками» и «косынками», а с историческими трудами великих. Выгодно отличался от сослуживцев и тем, что не курил, а значит, регулярно оставлять свой пост привычки не имел. Постепенно отношение Елены Фроловны к новому работнику стало меняться в лучшую сторону. Поэтому последующее происшествие стало для нее неожиданностью похлеще революции для царской власти.
Как-то раз весенним майским утром директор, придя в школу, обнаружила, что внутрь попасть не может. Дверь была заперта, комплект ключей хранился у Андрея Ивановича.
Елена Фроловна, наплевав на деловой этикет, сначала яростно стучала каблуком в дверь, а спустя несколько минут, и внушительным кулаком в окно комнаты охранника, находившейся на первом этаже. Ответом ей долгое время было молчание. Затем занавески колыхнулись, в образовавшуюся между ними щель на мгновение попал нагой женский силуэт, а далее все пространство заняло опухшее и удивленное лицо Борщева, который сонно моргал пьяными глазами и силился понять, что здесь происходит, и кто вторгся спозаранку в его владения.
Когда осознание, наконец, пришло, шторы запахнулись, а дверь школы вскоре, пусть и не с первого раза, была открыта.
Директор с порога бросилась в комнатку охранника, застав там картину вопиющего нарушения профессиональной дисциплины: на столе вчерашние объедки, пустые бутылки и набитая битком пепельница. В воздухе тяжелая смесь запахов никотина, алкоголя и безудержной любви. На кровати закутанная в простыни голая девица, в заспанном лице которой к своему счастью, Елена Фроловна черт учениц школы не нашла.
«Марш отсюда!»– металлическим тоном выдавила в сторону незнакомки разъяренная начальница. –«Борщёв, что у тебя тут происходит?!»
Пока виновный безуспешно блуждал по своему отравленному ядами сознанию в поисках оправданий, в сумочке Тишаевой раздался звонок мобильного телефона. Беспокоила Оксана Викторовна:
«Доброе утро, Елена Фроловна. У нас ЧП – учительница истории, Ольга Петровна, свалилась с инсультом ночью, первый урок в 9 «В» некому заменить. Я бы поставила молоденькую Наташу: она единственная, у кого «окно», но боюсь, что её там эти звери попросту растерзают. К тому же она - математик, а не историк.»
«Расслабьтесь, я тут нашла замену, и даже по предмету», – злобно усмехаясь, закончила разговор директор. –«Ну что Борщев, ты же хотел историю преподавать? Вот тебе и шанс предоставился. В наказание за свои безобразия пойдешь на замену в 9 «В» на первом уроке. Был бы другой класс, я бы тебя не допустила с такой мордой, но этим оторвам в самый раз будет, может хоть испугаются немного. А в конце дня будем решать вопрос с твоим грубым нарушением трудовой дисциплины. Срочно привести в порядок себя и помещение, и к в 8-30, чтоб был готов, ясно?»
«Так точно!» - по-военному ответил Андрей Иванович, готовый в тот момент провести занятие хоть для самого дьявола, лишь бы это помогло загладить вину и избежать увольнения.
К концу первого урока Елена Фроловна подошла к учебному кабинету, намереваясь разобраться с новоявленным дебоширом незамедлительно. Директор ожидала услышать из-за дверей привычный для уроков в 9 «В» шум, в душе радуясь тому, что наглец-охранник получит заслуженную трепку. В классе, однако, стояла неожиданная тишина.
«Господи, зачем мне этот педагогический эксперимент? Этот тип ведь может еще что-нибудь выкинуть», - взволнованно думала Тишаева, открывая дверь кабинета.
Впрочем, страшные картины, нарисованные ее уже успевшим вскипеть с самого утра мозгом, в реальности не проявились. Ученики сидели группами за партами, что-то оживленно, но негромко обсуждая. «Учитель» с довольным видом прохаживался по кабинету, переходя от одной группы к другой.
«У Вас все нормально?» – спросила ошарашенная начальница.
«Вполне. Готовимся к суду над современной системой образования», – то ли в шутку, то ли всерьез доложил Андрей Иванович.
Тишаева, опешив, даже закрыла дверь и осталась ждать снаружи, хотя, не будь она так удивлена, непременно осталась бы сидеть на занятии, как она часто и поступала, проходя по школьным владениям.
Прозвенел звонок, начали выходить ученики:
«Прикольный, оказывается, у нас охранник! Круче учителей! Единственный нормальный урок в этом году», – услышала ненароком отзыв учащихся, беседовавших между собой, начальница.
«9 «В», как урок прошел? Не дебоширили?» - решила уточнить до сих пор не оправившаяся от изумления директор.
«Здравствуйте, Елена Фроловна. Нет, мы себя хорошо вели, честное слово. Потому что урок на самом деле интересный был», – непривычно серьезно и задумчиво отозвалась признанная хулиганка Таня Федорова.
Сопоставляя только что ею увиденное и услышанное с полученной ранее новостью о том, что учительница истории до конца года на работу не выйдет по причине частичного паралича, директор приняла неожиданное, прежде всего для самой себя решение:
«Борщёв, иди в отдел кадров оформляться учителем истории и обществознания. Май поработаешь. Там посмотрим. Если будет хотя бы одно нарушение дисциплины, будешь уволен незамедлительно».
Риск, в целом, себя оправдал. Головная боль с заменами уроков была с администрации снята. Более того, детям настолько понравились уроки новоявленного учителя, что многие старшеклассники сообщали классным руководителям, что передумали, и в конце года намерены сдавать в качестве выпускных экзаменов историю и обществознание.
На следующий учебный год Андрей Иванович, принятый уже в полной мере на должность учителя, так и вовсе прославил школу, заняв призовое место в престижном городском конкурсе «Молодой московский педагог». Уважаемые члены жюри в один голос отмечали нестандартный подход Борщева к учебному процессу, и глубочайшее знание преподаваемых предметов.
Елена Фроловна испытывала по этому поводу смешанные чувства. С одной стороны, в разговорах с директорами соседних школ хвалила себя за проявленное управленческое чутье. С другой стороны, бесстрашный и самовлюбленный Борщев ее по-прежнему раздражал, даже в чем-то пугал. Она не чувствовала с его стороны по отношению к ней той привычной боязни, которую проявляли большинство подчиненных. Это было непривычно и настораживало. Начальница была бы и рада уволить неудобного сотрудника, но поводов к этому Андрей Иванович, не давал. Свои профессиональные обязанности выполнял прилежно и успешно. Наверное, ничего не напоминало бы Тишаевой о том злополучном майском утре, если бы не поведение историка на учительских корпоративных мероприятиях.
Андрей Иванович, как выяснилось, относился к той категории людей, которым употреблять алкоголь не стоило категорически. Хотя в его внешности напрочь отсутствовали признаки представителя монголоидной расы, его поведение после пары опрокинутых бокалов заставляло усомниться в нормальной работе гена, расщепляющего этанол и его производные.
Обыкновенно, спустя час-другой, после начала торжества лицо Андрея начинало багроветь, язык заплетаться, а руки позволять себе всяческие вольности в отношении прекрасного пола. Большинство женщин-учителей, очевидно, получили достойное в плане вопросов нравственности, воспитание и настойчивые попытки Борщева к сближению отчаянно отвергали. Воронова, например, возненавидела нового историка всем сердцем. Ей казалось несусветной наглостью, что неотесанные руки этого деревенщины совершают какие-то манипуляции в опасной близости от ее утонченного столичного стана.
Как-то раз в разгар очередного праздника, Воронова ворвалась в кабинет своей начальницы с криками о том, что если Елена Фроловна не успокоит эту похотливую скотину, то завтра увидит на столе заявление об уходе своего преданного заместителя.
Принимая во внимание, абсолютно серьезный тон, с которым эта угроза была произнесена, директор незамедлительно пригласила дебошира в свой кабинет для беседы.
«Ты чего, Борщев, безобразничаешь? Заместителя моего обижаешь», – мрачно поинтересовалась у Андрея начальница. А дальше произошло совсем неожиданное.
«Елена Фроловна, ну чего вы так рассердились? Далась мне эта Воронова, Вы – тоже очень красивая женщина. У нее там и взяться не за что, а у Вас вон какие богатства», – промолвил без тени смущения мачо и отвесил своей начальнице увесистый шлепок по пятой точке.
«Исчезни, Борщёв» – прошипела директор, боясь признаться себе, что ей этот маневр неожиданно пришелся по вкусу. С тех пор на школьных вечеринках появлялась редко, так и не понимая, как себя вести с этим бесстрашным негодяем…