Ультиматум
Анна сидела в своей гостиной, в центре своей позолоченной клетки, и чувствовала, как стены медленно сжимаются. Визит адвоката Орлова не принёс надежды, он принёс приговор.
— Анна Геннадьевна, у меня плохие новости. Очень плохие, — начал он без предисловий, его голос был сухим и бесцветным. — Мои источники в окружении вашего мужа сообщили, что сегодня вечером его пресс-служба готовит официальное заявление. О вашем разводе.
Анна почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Она ожидала этого, но услышать это вслух было всё равно что получить удар под дых.
— Он не может, — прошептала она.
— Может. И сделает, — Орлов смотрел на неё без всякого сочувствия. — И это нас с вами убивает. Я говорил со своими людьми в прокуратуре. Они в восторге. Они будут использовать это как главный аргумент. «Смотрите, господа присяжные. От неё суд забрал детей, потому что счёл её опасной. Теперь от неё уходит муж, мэр города, человек с безупречной репутацией. Даже самые близкие люди бегут от неё, потому что знают, кто она на самом деле». Вы понимаете, как это выглядит? Вы станете для них никем. Брошенная жена, плохая мать. Токсичная, нестабильная женщина. Они вас съедят заживо.
Он подошёл к окну и посмотрел на идеальный сад.
— У вас нет алиби. У вас нет свидетелей. У вас нет ничего, кроме вашей красоты и сомнительной репутации. В глазах присяжных вы уже виновны. А развод станет последним гвоздём в крышку вашего гроба.
Он повернулся к ней.
— Вам нужно это остановить. Любой ценой. Мне всё равно, как вы это сделаете. Умоляйте, плачьте, шантажируйте, лгите. Но этот развод не должен состояться. Иначе я не даю за вашу свободу и ломаного гроша.
Он ушёл, оставив Анну наедине с этим ультиматумом. Она сидела в тишине, и стены её роскошного дома давили на неё, угрожая похоронить под собой. Она проиграла.
Тихий бунт
В это же время в другом, новом и блестящем, но таком же бездушном доме разыгрывалась другая драма. Глеб пытался купить любовь своего сына. Он вернулся из магазина, нагруженный пакетами. Он вывалил на пол перед Тошей огромную коробку.
— Смотри, что папа тебе купил! — его голос был преувеличенно весёлым. — Настоящий боевой робот! Он ходит, стреляет, говорит сто фраз!
Это была невероятно дорогая, сложная игрушка. Тоша посмотрел на робота своими пустыми глазами. Потом на Глеба. Он не сказал ни слова. Он медленно встал, подошёл к роботу. Взял его в руки. Робот был почти с него ростом. Глеб ожидал восторга, благодарности, чего угодно.
Тоша подошёл к стене. И со всей своей детской, молчаливой яростью ударил робота об неё. Пластик треснул. Он ударил ещё раз. И ещё. Он методично, без единого звука, ломал дорогую игрушку, отрывая ей руки, ноги, пока она не превратилась в груду бесполезного пластика.
— Ты что творишь, щенок?! — маска «крутого папы» слетела с Глеба в одну секунду. Он схватил Тошу за руку. — Я за это заплатил целое состояние!
Он занёс было руку для шлепка, но остановился. Тоша не плакал. Он просто смотрел на него. Смотрел так, как смотрят на что-то мерзкое, на таракана. И в этом детском, пустом взгляде было столько презрения, что Глеб отступил. Он понял, что проиграл эту битву. Он мог купить всё, кроме того, что было ему нужно.
Повторение судьбы
Дверь своего дома Анна открыла на автомате. На пороге стояла Алиса. Её лицо было заплаканным, бледным, искажённым от ужаса. Она молча протянула матери маленькую белую пластиковую палочку.
Анна посмотрела на неё. Две чёткие, безжалостные розовые полоски.
Тест на беременность. Положительный.
Мир Анны, который и так уже лежал в руинах, в этот момент взорвался. Она смотрела на тест, потом на свою шестнадцатилетнюю дочь, и видела в ней себя. Ту же панику. Тот же ужас. То же проклятие.
— Мам… — прошептала Алиса, и её голос сорвался. — Я не могу. Я не хочу. Мне шестнадцать. Я не хочу повторять твою судьбу. Я не хочу становиться тобой.
И в этот момент все собственные страхи Анны, её расчёты, её планы отошли на второй план. Она увидела не проблему. Она увидела своего ребёнка, свою девочку, которой было невыносимо больно.
Она отбросила тест в сторону и притянула Алису к себе, крепко-крепко обняв.
— Тише, моя девочка. Тише. Слышишь меня? Всё будет хорошо. Ты не одна. Я с тобой.
Они плакали вместе. Анна гладила её по волосам, баюкала, как маленькую.
— Ты не станешь мной, — твёрдо сказала она, отстранив Алису и глядя ей в глаза. — Потому что у тебя есть выбор. У тебя есть я. У меня не было никого. Какое твоё решение?
— Я… я не хочу этого ребёнка, — прошептала Алиса. — Я не готова.
— Хорошо, — кивнула Анна без тени осуждения. — Это твоё решение. И я его принимаю. Мы всё сделаем. Тихо и безопасно.
В ней проснулась та Анна, которую Алиса почти не знала. Не манипулятор, не королева драмы. А мать. Настоящая. Она действовала быстро и чётко. Она нашла в интернете лучшую частную клинику в Москве. Записала Алису на приём. А потом набрала номер Кирилла.
Разговор был коротким и деловым.
— Кирилл, нужна твоя помощь. Это касается Алисы. Она… ей нужно будет поехать в одно место. В клинику. Я не могу, ты знаешь. Ты должен быть с ней. Ты должен её поддержать.
Она не стала вдаваться в подробности. Она знала, что он всё поймёт.
Гамбит
Кирилл приехал через час. Он молча обнял бледную, опустошённую Алису и увёл её к своей машине. Анна смотрела им вслед из окна. Она сделала всё правильно. Она помогла своей дочери.
Она вернулась в гостиную. Её взгляд упал на кофейный столик. Там, на полированной поверхности, лежал он. Маленький белый пластиковый тест с двумя розовыми полосками. Свидетельство трагедии её дочери.
Она смотрела на него, и в её голове, измученной страхом и отчаянием, начала формироваться мысль. Дикая. Чудовищная. И гениальная в своём цинизме.
«Сделайте что угодно, но вы должны сохранить этот брак», — прозвучал в её голове голос Орлова.
Она медленно взяла тест в руки. Её собственные слёзы высохли. Эмпатия, сочувствие, материнская боль — всё это испарилось. Остался только холодный, животный инстинкт выживания. Она посмотрела на тест. Это был её единственный шанс. Её спасение. Оплаченное болью её собственного ребёнка.
Она взяла телефон и набрала номер Павла. Её голос дрожал, но на этот раз это была игра высшего класса.
— Павел… можешь приехать? Пожалуйста. Я умоляю тебя. Прежде чем ты сделаешь заявление… ты должен кое-что узнать. Это… это всё меняет.
Он приехал через двадцать минут. Его лицо было холодным и решительным. Он пришёл, чтобы поставить точку.
— Аня, я всё решил.
— Я знаю, — прошептала она. Она не стала спорить, умолять. Она просто протянула ему тест.
Он непонимающе посмотрел на него.
— Что это?
Она подняла на него свои огромные, полные слёз глаза.
— Я… я не знала, как тебе сказать. Я сама только что узнала. Павел… я беременна.
Он смотрел на тест, потом на неё, потом снова на тест. Его лицо было бурей эмоций. Шок. Недоверие. Растерянность. А потом… медленная, несмелая, но всепоглощающая радость.
— Беременна? — переспросил он. — Наш ребёнок?
Она молча кивнула, пряча лицо в ладонях.
Вся его решимость, весь его гнев, весь политический скандал — всё это испарилось в одну секунду. Он опустился перед ней на колени, обнял её.
— Аня… Господи… ребёнок! Наш ребёнок! Всё будет хорошо, слышишь? Мы всё преодолеем! Я никуда не уйду! Я отзову развод! Мы будем семьёй!
Он целовал её руки, её мокрые от слёз щёки. Он был абсолютно счастлив.
Анна обнимала его в ответ. Её лицо было у него на плече, и он не мог его видеть. А видеть было на что. На её лице не было ни радости, ни облегчения.
Там было только холодное, пустое, ледяное торжество. Она только что совершила самую страшную сделку в своей жизни. И она снова победила.
