Флирт по-царски
Если бы какой-нибудь шпион рискнул подглядывать за этой четой с длиннющим супружеским стажем, он бы решил сперва, что наблюдает за молодожёнами в конфетно-букетный период (если бы не седина в бороде и морщинки от смеха).
Потом умер бы от умиления, увидев, как государь нашёптывает на ухо жене что-то между «у тебя точёные ушки» и «может, завалимся в какой-нибудь куст?»
– Облом, здесь нет ни одного, – поддевала Марья.
– К завтрашнему утру насажу, – обещал Романов с важностью министра земледелия.
– Романов, у тебя вообще другие темы бывают?
– Когда ты так заманчиво пахнешь – нет (логика железная).
Царица игриво щурилась и корчила рожицы, как девчонка на первой свиданке. И оба периодически заливались смехом, словно не монархи, а пара подростков на задней парте.
Марья украдкой присматривалась к мужу, потому что совершенно отвыкла от него. Она заново приучалась к его лицу, рукам, аромату парфюма, к его улыбке, прищуру волчьих глаз, к его юмору. И уж совершенно новыми для неё стали его благодушие, долготерпение и мягкость. Он больше не сердился на неё за резкий тон или заторможенность.
"Стал совсем как Андрей", – ловила она себя на сравнительном анализе.
– Нам обоим нужно время, чтобы войти в резонанс друг с дружкой, – сказала она ему однажды перед сном.
– Достаточно, чтобы я почаще входил в тебя, дорогая. Вот и весь наш резонанс. Сто лет копил силы – теперь частая разрядка обязательна, – заключил он, сводя романтику к прекрасному примитиву.
Марья закатила глаза:
– В одном ты не изменился – в приверженности амурной тематике.
– Покажи мне мужика, который не привержен этой теме двадцать четыре на семь. Это как просить дождь не быть мокрым, милая. Против природы не попрёшь.
Так они и пошли дальше по жизни – он с похабными шуточками, она – с театральными вздохами, но оба – с лицами, которые светятся, как праздничная иллюминация.
"Счастье – это когда конфетно-букетный период длится в сто раз дольше, чем срок годности конфет…" – решила Марья и успокоилась.
Исповедь с откинутым одеялом
Утро разлилось по спальне жидким золотом, когда Романов, откинув одеяло, устроился поудобнее – как следователь перед самым вкусным допросом.
– Ну-с, мадам, – произнёс он, подпирая щёку ладонью. – Вываливай свои чудовищные фантазии. Давай, давай, посмотрим, насколько испорченным осталось твоё воображение после ста лет разлуки. Хочу, чтобы ничего не отравляло новый виток наших отношений.
Марья заерзала, будто под одеялом завелась семейка ежей.
– А ты не разозлишься?
Романов с интересом уставился на Марью. Подстегнул:
– Ну-ну, удиви. Боишься, что моя невинность не выдержит? – поддел он, играя бровью. – Или что я, как тот старый шкаф, рассыплюсь от твоих «ужасов»? Давай, выворачивай нутро наизнанку. Надо же освобождать его от хлама. Пора ставить тебе диагноз и лечить.
Она сделала несколько глубоких вдохов.
– Если я скажу, ты снова вытуришь меня голой-босой.
– Блин, интригу нагнала! Не вытурю. Говори уже. Хотя я и так уже прочитал. Ты подозреваешь, что я в течение ста лет спал с девушкам на выданье и отдаривался новенькими, под ключ, усадьбами. Как конфетами после экзаменов в постели. Прекрасно! Значит, я – этакий феодальный Казанова с дисконтной программой на право первой ночи? Так?
– В общих чертах.
Романов обиженно засопел. Ему остро захотелось её прибить.
– Предположим, я действительно этим занимался. Тогда где, спрашивается, воспетые поэтами жалобы девиц? Где гневные памфлеты о царе-развратнике? Нет, Марья, слишком уж ты мне льстишь – мои “подвиги” явно не дотягивают до твоих фантазий! Языки людям узлом не завяжешь, и слухи о гулящем царе разнеслись бы по всему миру. И мой авторитет христолюбивого правителя рухнул бы! Отмыться не получилось бы. Это раз. Теперь два! Ты серьёзно считаешь, что я способен возбудиться на любую юбку? Да я, милочка, не шариковая ручка, чтобы втыкаться куда попало.
Он задыхался, словно проглотил собственный гнев. Марья побежала к окну, как ошпаренная кошка, распахнула створки и впустила ветер, который тут же разнёс его слова в клочья. Она вернулась к мужу и робко обняла его.
– Выгони меня, Романов. Я плохая.
– Ты мелкая негодяйка, пьющая мою кровь.
Теперь уже отстранилась она.
– Я комариха?
– Хуже.
– Блоха?
– Ты мой крест! – проворчал Романов. – Столько боли, сколько доставила мне ты, не вынес бы ни один смертный. Постоянно растаптываешь моё человеческое достоинство! Ты – мой личный алхимический эксперимент. Вечно превращаешь мою золотую любовь в свинец обид… А я упрямо пытаюсь получить философский камень! Сдуру похвастался тебе, что подгоню семьям святых с детьми-трудняшками усадьбы под ключ, а ты взяла и вывернула всё в якобы мой разврат. Отравила мой светлый проект. Но я упрямо соберу себя в кучку и пойду дальше. Да ещё и найду в себе силы продолжать тебя любить!
Он замолчал и больше не выдавил ни слова.
Марья пробормотала:
– Пациентка тяжко больна? Надо срочно прекращать путать мужа с анкетой для мозгоправа.
Засобиралась встать. Она захлёбывалась слезами, ей надо было уединиться. И решить, что делать дальше. Ей стало пусто. Она тихо пошла в ванную, привела себя в порядок. Присела на край тумбы с полотенцами и халатами. Потянула за кончик чего-то цветного и вытянула полупрозрачный розовый пеньюар с кружевами. Развернула его, в кармане обнаружила дорогое оранжевое женское бельё. Криво усмехнулась.
Так же бесшумно вернулась к кровати, кинула Романову под нос улики и отправилась одеваться. Вещей у неё пока не накопилось, нашлось платье и пара туфель. Она оглядела на прощанье дом и исчезла.
Романов, коротко задремавший, проснулся и обнаружил пеньюар с труселями у себя на постели. Кровь бросилась ему в лицо. Он пошёл в ванную, открыл тумбу и отыскал бюстгалтер из того же комплекта.
Марью он нашёл в “Соснах”, в часовенке. “Совсем развалилась” – мелькнуло у него в голове. В лунном свете видно было, что брёвна растрескались, крыша зияла дырами. Лопухи в рост человека закрывали вход. Но внутри теплились огоньки лампад. Свет их он увидел в оплетённом густой паутиной окошке.
Романов продрался к двери. Она была изнутри заперта. Он ударил по ней ногой, клямка соскочила, он вошёл. Марья сидела на скамеечке под образами и смотрела в никуда.
– Комариха тебя больше не побеспокоит! – сказала она.
Он огляделся, нашёл у стены табурет, сдул пыль, поднёс его ближе и сел напротив Марьи. Двумя пальцами повернул её лицо к себе. Оно было спокойно-безжизненным, но зубы слегка постукивали, как от озноба.
– Я не знаю, откуда эти тряпки взялись в моём доме, – сказал он.
Она невесело улыбнулась.
– Видимо, чья-то провокация. Спроси охрану.
– Пойдём домой.
– У меня до сих пор нет дома. У всех есть. Кроме меня.
– У нас есть общий для тебя и меня дом, не блажи! Марь, я приказал госбезопасникам узнать, кто был в “Берёзах” в моё отсутствие. Думаю, это кто-то из дочек. Может, Элька. Она вполне может учудить такое. Специально или нечаянно, уж не знаю. Ну пойдём, холодно тут! Скажу Огневу, чтобы часовню привёл в порядок. Ты ведь всё равно будешь сюда бегать. Хотя в “Берёзах” есть новенькая.
Наследство, подозрения и внезапные признания
Он ухватил Марью за плечи и вместе с ней перенёсся в “Берёзы”. Она вся дрожала. Романов обнял её, чтобы согреть.
– Скоро доложат, кто без моего ведома здесь хозяйничал. Я ведь часто бывал в долгих отлучках. Дом пустовал иногда месяцами.
Он немедленно отвёл Марью в душ, вымыл её там, кинул в стирку их одежду с отпечатавшейся столетней пылью. Затем отвёл её, безвольную, в опочивальню.
– Давай разговаривать, родная. И не делать резких движений. Всегда и всё можно объяснить.
Тут на смотрофон царя-попечителя пришло сообщение: гэбэшники выяснили, что “Берёзы” в отсутствие владельца посещали все дети и прочие потомки Романова. Здесь устраивались встречи и чаепития. Случалось, и с ночёвкой. ДНК, выделенные на белье, показали, что оно принадлежит жене одного из праправнуков, который устроил в “Берёзах” свадебную вечерину и первую брачную ночь.
Он показал Марье отчёт:
– Романова Ксения Петровна, жена нашего прямого потомка Романова Клима Алексеевича, оставила нам этот… э-э-э… текстиль. Сегодня ребята придут за ними. Предлагаю молодожёнов поздравить. Это ведь наш с тобой праправнук женился.
Марье было уже всё равно. «Что это – доказательство или очередная мистификация? В конце концов, Романов может подделать хоть папскую буллу, убедить кого угодно, что чёрное – это белое, купить даже совесть (если она вдруг оказалась бы в продаже). С другой стороны, а вдруг не врёт?
Царь-попечитель, довольный доказательством своей невиновности, расцеловал жену.
– Марь, тяжело жить, зная, что любимая женщина считает тебя подонком. Невыносимо! А если бы я считал тебя законченной шлюхой – бездоказательно, основываясь только на своих домыслах. И при этом хотел бы жить с тобой. Я же говорил тебе уже сто раз: держать “интимный пост” для меня – не впервой. Аскетизм – моё второе имя (первое, напомню, Свят). Но я ведь верю тебе. Поверь и ты мне, а?
Он опять говорил с Марьей на удивление ровным голосом, благожелательно. И она успокоилась. Криво улыбнулась:
– Забодала я тебя своей подозрительностью. Но ведь ты сам предложил высказаться.
– Хорошо, что всё разъяснилось. И ты будешь первая, кому я сообщу, если в кого-то влюблюсь. Но этого не произойдёт, потому что я люблю одну тебя. Ты тоже обещай поставить меня в известность, если втюришься.
– Уже...
– В кого? – на автомате спросил Романов, побледнев, будто его только что назначили министром правды.
– В кого, в кого!
– Говори! – закричал он.
– В тебя, дурашка!
– Фух, а я уж чуть не заказал траурный марш.
– На земле нет того, кто бы тебя затмил.
– А Зуши? Цветочками тебя забрасывал.
– Он же бесполый ангел.
– А если воплотится?
– В бренное, тесное и беззащитное тело?
– Но ведь Сын Бога сделал это.
– Я о планах высших иерархов не знаю. Но даже если! Парой для Зуши может стать только личность его масштаба, конгениальная ему.
– Речь не о его выборе, а о твоём.
– Мой выбор на все времена – ты. И Зуши в курсе.
Романов облегчённо вздохнул. Погладил её по кудряшкам, полюбовался милым личиком и мерцающими глазами:
– Ну что? Тему закрываем?
Марья нерешительно кивнула:
– Угу.
– Тогда замуровываем её, осточертевшую, в бетон! Согласна?
– Да.
Так они и общались, как два ангела на острие иглы, – один с мечом подозрений, другой с сарказмом оправданий.
Продолжение следует.
Подпишись – так будет честно.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская