2.1. Римские каникулы
К отелю Ambasciatori Palace на оживленном бульваре Виа-Витторио в Риме он подошел минут на десять раньше нужного времени.
Войдя в отель, Малерик окунулся в старый мир. У портье за стойкой – островком-оазисом в этом пустынном океане старинных вещей горел свет, но никого не было.
Через пару минут появился посыльный и провел его в ресторан. Кэспиан расположился там за угловым столиком, в своем привычном месте.
Вид Кэспиана удивил Малерика. Письма и бумаги, беспорядочной кучей лежавшие на банкетке и скатерти стола, говорили, что их хозяин не первый час их перебирает, не читая.
- Вы все такой же, - сказал Кэспиан, вскинув глаза на Малерика.
- Как поживаете? – сказал Малерик и осекся: здесь он под другим именем и его истинные ФИО никто не знает.
Он помнил довоенного Кэспиана - высокого, худого, навсквозь скептического молодого человека с острым носом. В Иран Кэспиан приехал в качестве американского учителя с мизерным окладом. Преподавая в Тегеранском университете, лелеял старую свою обиду на весь мир, в котором его могучий интеллект пропадал почти без пользы.
Теперь же это был полный толстощекий человек, брюзгливо-добродушно ничему не верящий.
- Усаживайтесь, - пригласил он и велел официанту убрать «это старое хламьё».
Тот стал собирать письма и бумаги, а Кэспиан пояснил Малерику: - Это чтобы показать аборигенам, что нам нечего от них скрывать.
- А Вы не изменились, - сказал Малерик. Раздобрели только.
Тут появились бифштексы, и Кэспиан принялся за еду и одновременно за виски, на несколько минут забыв о присутствии гостя.
- Ну-с, так как же расценивает ситуацию ваш «КАЗИ»? – спросил Кэспиан, очистив тарелку от мяса, горошка и картофеля.
- А вы? Ввязались во все эти дела только ради израильтян или персов?
- Это все одно болото, сотни лет никак не высохнет, - уклончиво ответил Малерик.
- Пирога хотите?
- Отчего ж,
- Мишель!..
Подали подобие яблочного пирога, и Кэспиан набросился на него, смачно чавкая.
- Почему бы вам не убедить КАЗИ, чтобы он принял нашу помощь – и конец бы делу?
- То есть какую помощь? Американскую военную и опять за деньги?
- Спокойствие. Не шумите так, иначе нас с вами все услышат и через час арестуют за наркотики.
- А для чего вам, собственно, чтобы с КАЗИ говорил именно я? – спросил Малерик. – Ведь у вас там в горах есть свои агенты.
Кэспиан усмехнулся.
- Что ж, поделом мне, - вздохнул он, кладя четыре ложечки сахара в свой кофе. – А с вами держи ухо востро, - сказал американец. – Я, пожалуй, начинаю верить кой-каким рассказам про вас.
Малерик промолчал.
- О-кей. Отложим пока окончание разговора. Начало сделано неплохое, - продолжил Кэспиан.
- Неплохое, - согласился Малерик.
- Главная беда – привыкаешь иметь дело с грошовыми интриганами и совершенно забываешь, как надо разговаривать с идейным человеком; говорю без лицемерия, - улыбнулся Кэспиан.
Пронаблюдав сложную игру выражений на щекастом лице Кэспиана, Малерик понимал теперь: Кэспиан располнел не от виски и не от еды, а от удовольствия и удовлетворения, которые давала ему его профессия. В своей циничности он был сейчас прекрасен.
Малерик вежливо ждал, пока Кэспиан допьёт кофе, чтобы затем проститься. Но Кэспиан задержал его ещё немного. За новой чашкой кофе он рассказал Малерику о попытках своего отца предотвратить курдское восстание 1925 года в Турции.
- Обычный кровавый конец почти всех восстаний, - заключил Кэспиан, вставая с места. – А я как раз и не хочу, чтобы он повторился.
- Верю Вам, сказал Малерик, пожимая протянутую руку.
2.2. Платье цвета ржавчины
Было двенадцать – время французского обеда. Его никто не встретил дома. А на столе, где приготовлен для него прибор – записка «Еда в холодильнике. Если желаешь, откупорь себе бутылку вина …».
Поев и выкурив сигару, Малерик решил прогуляться до площади Согласия – к банку, куда он перевел из Тегерана всю свою валютную наличность. Банк был американский, и Малерик с удовольствием бывал там. Ему нравился их американский банковский подход к клиентам.
Поставив подпись на одном из пятисотдолларовых чеков, он спрятал полученные франки во внутренний карман, чтобы оплатить часть домашних расходов на продукты, бензин и приём гостей – ту часть, какую Маша позволяла ему оплачивать. Ах, Маша, её милые «хотелки»!
- Здравствуйте, мистер Малерик, - любезно встретил его клерк банка, любивший обменяться с Малериком последними иранскими новостями. Но сегодня он поднял указательный палец и потер свои черные брови, как бы делая тайный знак. – Надеялся, что Вы зайдете.
- А что? Случилось что-нибудь?
- Хоть и не положено сообщать вам этого по службе, но скажу по дружбе. Кое-кто наводит справки относительно вашего счета у нас, и уже имел место обмен депешами по телексу с Тегераном, Вашингтоном и Лондоном.
- Это, видимо, обычная проверка платежеспособности, - спокойно ответил Малерик, положив на стойку пару монет.
- До свидания, мистер Малерик. Рад был вас видеть.
Маша явилась из ванной свежая и душистая. Она не стала спрашивать куда его возили и зачем.
- Где ты была? – спросил он её.
- Я говорила тебе вечером. Мы с Полем ездили на ипподром, катались там на лошадях.
- А где я был, ты и не спросишь?
-Я и так знаю, - сказала Маша. – Тебя увезли, я тут же позвонила Полю. Я не могла иначе. Он сказал, что все в порядке. С тобой хочет поговорить один его приятель.
- Чего хотел от тебя «этот приятель»? Чтобы ты помог им столковаться с Тегераном? – спросила Маша, стоя перед зеркалом и поправляя тушь на ресницах.
- Что-то в этом роде.
- И ты согласился?
- Прямого согласия я не дал, - ответил Малерик. – Об этом, я думаю, речь ещё впереди.
Маша стала надевать свое новое платье цвета ржавчины. Оно было сшито в одном из дорогих домов мод.
- Застегни мне сзади молнию, - сказала она, стрельнув глазами.
Раньше это был бы предлог для любовной ласки. Она прильнула бы к нему, как-бы невзначай. Пусть кратко, но радостно. Но не теперь и, возможно, никогда уже снова.
- По-моему, нам пора уехать из Парижа в Россию, - проговорила она с огорчением.
- Я знаю, чем занимается ведомство Поля. Дела эти будут тебе совершенно не по зубам.
Она аккуратно намазала губы помадой.
- Сюда прибыл для встречи с тобой лорд Эссекс. Я видела его утром на ипподроме.
-Дружище, Э-э-эссекс?
-Дружище, Э-э-эссекс, - передразнила она, ещё раз вспомнив новогоднюю Москву.
Только подумать, двадцать пять лет прошло с тех пор, как вы с ним ездили в Москву с вашей нелепой и безуспешной миссией.
- Но он уже ведь старик, на пенсии …
- Для него это не помеха, - возразила она. – С годами он стал лишь хитроумней.
- Надень пиджак, милый, - мягко сказала Маша, - и пошли.
- Вот видишь. Всё, о чем я тебя предупреждала, теперь сбывается, - сказала она, - но только будет куда хуже, чем, я думала.
Малерик пытался возразить, но Маша вскинула руки в перчатках, отмахиваясь от объяснений.
И рука об руку, спускаясь по улице в поисках такси, они отвлеклись на минуту от тревог, внезапно заразив друг друга изяществом и свежестью своей одежды и запаха духов.
2.3. Старший сын
Рано утром, ещё лежа в постели, он услышал, как кто-то поднимается по лестнице на верхний этаж, затем оттуда донеслись смеющиеся голоса.
- Там Эндрю? Я не ослышалась? – пролепетала Маша, садясь в кровати.
- Ночным поездом должно быть, прибыл из Англии, сонно ответил Малерик.
Маша встала и пошла наверх. Малерик блаженно с радостью потянулся – вся семья в сборе.
Сверху послышался сердитый голос Маши спорившей с Эндрю.
Вернувшись в спальню Маша сухо сообщила: - Через месяц у него экзамены за первый курс, а он мне говорит, что приехал в Париж понаблюдать события в Сорбонне.
- Не волнуйся, сказал Малерик, продолжая обнимать подушку. – Эндрю ни разу в жизни не проваливал экзамена. И сейчас, Бог даст, всё будет благополучно.
- Проснись, он и не собирается сдавать, - сказала Маша, стоя в дверях ванной с убийственной гримасой на лице. – И вовсе не хочет учится там на втором курсе. Так что вставай-ка и покажи, наконец, что ты Отец!
Марелик поднялся и сел на краю постели.
- Он это всерьёз, или ты шутишь?
- Да кто его разберет? – отозвалась Маша из ванной. – Кто знает, какую дурацкую выходку готовит нам молодое дарование.
Малерик понял, тучи сгущаются, и это уже пущено в его адрес.
Он молча начал бриться, и Маша молчала, насупив брови.
Тень ссоры, которой им удалось избежать вчера вернулась и ожидала удобного момента.
- Когда ты ездил к нему в Оксфорд, говорил ли он тебе, что уйдет из Бейлиола (примеч. Байлиол-колледж Оксфордского университета)? – спросила Маша, одеваясь.
- Не столь категорично, но что-то в этом духе было.
- Он утверждает, что говорил. Почему ты мне не сказал? Почему я всегда всё узнаю последней!
- Я, даже и не думал, что это у него так серьёзно.
Ну, конечно, Он не думал! Ты весь в этом! – Он говорит, что всё объяснил тебе. Что именно объяснил? – допытывалась Маша – Почему опять я всё узнаю последней!
- Так вот, потрудись теперь отговорить его от этого идиотства – сказала Маша приказным тоном, и они пошли завтракать.
Эндрю уже сидел за столом и читал сестре утренние газеты.
- Париж накануне гигантского переворота, - сказал Эндрю. – И я хочу всё это видеть собственными глазами.
- А как же экзамены? Не сдашь – тебя исключат.
- Я и не собираюсь их сдавать, - ответил Эндрю.
- Но почему же?
- Я уже говорил. Бейлиол – шарага, семинария для подготовки политических жрецов. Я не из них, и мне это незачем.
- Я уже вкусил и сыт по горло. Лучше в Оксфорде я займусь естественными науками или математикой, как ты.
- И думаешь, ты сможешь вот так с бухты-барахты переключиться на естественные?
- Знаю, ответил Эндрю, - будет тяжело. – Поэтому и предпочитаю просто бросить «всю эту музыку».
- «Просто бросить» мы с мамой тебе не позволим, - сказал Малерик.
Маша горячо поддержала мужа выразительными жестами.
- Не тревожьтесь. Я глупостей делать не буду. Хочу только пока не поздно изменить свой выбор.
Малерик, прищурясь, посмотрел на жену. Вчера она явно была у парикмахера… Видна изящная рука француза, красиво уложившего подстриженные волосы. Маша и так красива, ничто и никогда в ней и на ней не ржет глаза.
Почувствовав, что обстановка с сыном как-то разрядилась, Маша оглядела себя в зеркало, растрепала волосы, чуть стерла веки и ресницы.
- Придется мне теперь привыкать снова к нормальному внешнему виду.
Малерик кивнул. – Ты выглядишь очень красиво.
- Но тебе не нравится.
Она подошла ближе. – Прошу тебя, удерживай Эндрю от глупых и самонадеянных поступков.
- Хорошо, - ответил он, как-бы заключая договор не допускать распрей в вопросе о детях.
2.4. Визит лорда
Когда умывшись и одевшись, Эндрю сел за стол, Эссекс сказал, что мальчик получился «то, что надо», в нем отличный букет отцовских и материнских черт, поздравил родителей с таким взрослым сыном и неожиданно спросил на скольких языках он говорит.
- На трех, - ответил Эндрю кратко.
- На английском, значит, французском и персидском, - сказал Эссекс.
-Да.
Эндрю упрекнул мать взглядом. Маша сказала: - Я ни слова о тебе не говорила лорду.
- Вы, несомненно, преуспели бы на дипломатической службе, - сказал Эссекс. – Почему бы вам не пойти по этой части?
- Нет, благодарю Вас, - вежливо отказался Эндрю.
- Но почему же? – упорствовал Эссекс. Стоит только захотеть, и я мигом всё это устрою.
Маша, будто не слыша, разливала кофе, не поднимая головы, но её руки явно задрожали.
- Малерик! – воззвал Эссекс к главе семьи.
- Мы здесь не вмешиваемся, он волен поступить как хочет, чтобы не было потом обид, - сказал Малерик.
- Вовсе нет, - вмешалась резко Маша. – В Форин-оффис к вам он не пойдет, так что и не пытайтесь, милый Гарольд, упустив отца, заполучить взамен сына. Ребенка я Вам не отдам!
- Дружная вы, я вижу, семейка; видно сговорились, - заметил Эссекс.
Ещё минут десять продолжались обычные светские разговоры обо всём и не о чем…
-Я жду, когда Вы сообщите мне, что вам от меня желательно, - наконец произнес Малерик.
- Что нам желательно? – неуютно вздохнул Эссекс. – Всё, к чему мы стремимся, - это наладить контакт, продолжал Эссекс.
- Извольте.
- Мы хотели бы наладить подлинный, обоюдно искренний контакт с КАЗИ. И понятно, что вы самый подходящий человек для этой цели.
- Зачем вам это? Что вам от кази нужно?
- Ровно ничего, - заверил Эссекс.
- Если вы хотите предложить кази что-то вполне конкретное, то я передам ему. Но я не собираюсь выступать вашим посредником.
Тут Эссекс поднялся, взял яблоко из вазы на буфете, которую Маша не забывала щедро наполнять фруктами и сказал: - Вряд ли это было бы разумно. А затем прибавил: - Ну что ж, можно предложить кази и нечто конкретное. – Например, деньги; полмиллиона фунтов стерлингов, примерно.
- А что взамен потребуете?
- Ничего. Дело упирается лишь в Вас.
- Это не что иное, как подкуп, - спокойно ответил Малерик.
- Да, это не подкуп, - ответил Эссекс. – Это шантаж. Подумайте, что ждет вас в случае отказа.
- Ерунда, одно-два затруднения и только!
- Ерунда, говорите? У вас ещё не отбирали паспорта? Не замораживали счета в банке? Не выдворяли из страны в 24 часа? И тому подобное…
Минута молчания длилась долго. Перед Малериком лихорадочно мелькали картинки прошлой жизни в Москве, работа за кордоном «в третьих странах». Они с Машей всегда были готовы в одночасье все бросить, взять детей и раствориться в этом мире. Как говориться «лечь на дно».
Но вдруг его осенила мысль. С чего это вдруг и американец в Риме, и теперь здесь Эссекс почти одновременно заинтересовались кази? Что они затевают? Такой разворот Москве явно не понравится.
- Ну, что ж, применяйте ваши меры, - сказал Малерик, тоже поднялся с кресла и взял из вазы на буфете самое красивое яблоко; затем резко развернулся и решительно разгрыз сочный плод.
- Ну что вы! Зачем так грубо, но ваше положение в Иране сделалось уже нелегким. Нам крайне не хотелось, чтобы ваши затруднения там ещё более усугубились.
- Бросьте огрызок вон туда, властно и непреклонно указал Малерик на мусорную корзинку.
Освободившись от яблока, Эссекс долго вытирал руки красным носовым платком.
- Как бы там ни было, подумайте над моими словами, проявите благоразумие.
- Понятно, - сказал Малерик, провожая гостя до двери.
- Привет супруге. До свидания! …
2.5. Красавица Жизи
Пленённая пантера или рысь меряет шагами клетку и взгляд её не видит людей, глазеющих снаружи. Именно такой была Жизи.
Поставив два фужера с шампанским на столик в гостиной, она сказала: - Не люблю американских коктейлей, не понимаю, как их пить. От них несет потными спинами и кожаным ремнем на толстом брюхе.
Она подала ему фужер, он поблагодарил, она села.
- Что случилось с Машей? – спросила она неожиданно. – Что происходит с вами обоими? Мне говорили – у вас идеальный брак.
- Ничего не происходит, - сказал Малерик, заранее примиряясь с тягостью предстоящего разговора.
- У Маши явный флирт с моим братом Ги, как вы на это смотрите?
- Никак я не смотрю, - сказал Малерик.
- Не отмахивайтесь. На вашем месте я б не стала доверять Ги. В этом отношении он ненадежен, если не сказать более откровенно.
- Остерегайтесь Ги, примите меры. – не успокаивалась Жизи.
- Ну и что дадут мои меры?
- Не знаю. Но брак у вас внешне такой удачный. А мне завидно.
- Почему вы не глядите на меня? – спросила она с некоторой опаской.
- Моё лицо не нравится вам, оно смущает вас?
- Вы говорите так быстро, что я с трудом понимаю ваш французский, ответил он, пытаясь уйти от скользкой темы.
Давали «Вертера», оперу по роману Гёте. Трагический сюжет.
В конце представления, к удивлению Малерика, Жизи даже смахнула две крупные слезы и испортила себе макияж. Весь обратный путь она молчала.
По возвращении он сел за стерильно-чистый стол и стал наблюдать, как Жизи – в своём платье от Живанши – опрятно и аккуратно выполняет работу прислуги.
- Уж не знаю, как Гёте смотрел на любовь! Я вышла замуж в двадцать лет, по любви. Французскую любовь творят посредством рта и губ. У мужчин-французов умелые губы и руки. А мне это противно.
- Я пыталась любить мужа тихою любовью, а он убивал меня своими руками и ртом.
Она села напротив Малерика, и он почувствовал, что ему уже больше не трудно смотреть на неё и слушать её щебетание. Красавица Жизи, такая вожделенная, вовсе не хотела будить вожделение и похоть. И Малерику с ней вновь стало просто.
- Вас мои слова шокируют? – тревожно спросила Жизи. В своей открытости и кротости она была прекрасна.
- Осторожней, обожжетесь, - указал Малерик на кипящий кофейник.
Она убрала руку и не сводя глаз с Малерика спросила: - Вам непонятны мои жалобы на ту любовь? Я ведь думала тогда, что та любовь нормальна.
Кофе был великолепным. Но менять тему Малерик не хотел, и это выглядело бы невежливо. Мешая кофе в чашке, он в который раз взглянул Жизи прямо в глаза. В его голове сейчас всё смешалось.
И тут она опять заговорила: Я думаю, что если мы сблизимся когда-нибудь, то ничего страшного не произойдет. Как вам кажется – нужен ли свежий ветер перемен?
- Слишком поздно мне, Жизи, ответил он с лёгкой улыбкой, отказываясь отнестись к её словам серьёзно.
- Из-за Маши поздно?
- Да.
Яркие глаза Жизи вдруг вспыхнули и сразу помутнели.
- Она и знать не будет. Да и зачем ей знать? Я не причиню ей боли. И вы, надеюсь, тоже.
Она встала, подошла к кухонной раковине, открыла краны. И принялась тереть лицо кухонным мылом.
Малерик, ошеломленный её поступком, как завороженный смотрел на косметический покров, струей стекающий в раковину.
- Никогда больше не буду мазаться, - сказала она. – Ну, мне так лучше?
Пораженный преображением одной красоты в другую, Малерик забыл, что в чашке остаток кофе, и его неловкое движение… пятно. - Ах!
- Признаться, я проголодался, - ляпнул он невпопад, чувствуя, что отделывается, кажется, легко. Поднялся – пора было уходить.
Она грустно повернула к нему разгримированное лицо. – Прошу вас, оставайтесь!
- Не так это просто, - мягко сказал Малерик.
Он простился и вышел невредимым, унося с собой лишь тонкий запах и легкое прикосновенье губ Жизи.
Уже на улице Малерик вдруг подумал, знала ли Маша, что его ждало у Жизи и не устроила ли эту встречу она нарочно.
И вдруг его осенило. Это проделки Эссекса. Это именно он устроил для его, Малерика, дискредитацию перед женой.
2.6. Душевный разговор
- Ра-ис, - сказал Малерик по персидски (примеч. означает-титул, начальник, господин) глядя на пик, высившийся по ту сторону долины. – Откуда у твоих друзей английские военные винтовки?
- Достались в набеге, - спокойно ответил Салим. – Англичане незаконно вооружают южные племена, чтобы держать в страхе иранских рабочих на своих промыслах. А мы иногда совершаем набеги на южан и так получаем эти винтовки. Это справедливо. Я думаю, ты согласишься со мной, хотя ты и англичанин.
- Да, я понимаю, - коротко ответил Малерик.
-Это хорошо, что ты понимаешь. Нам нужно понимание. – Салим, не отрываясь, глядел на горы; во всех наших делах, - добавил он.
- Знали ли вы, кто мы такие, когда нас встретили в горах?
- Я знал только одно: что вы не курды и персы, сказал Салим.
- И потому вы налетели на нас, точно стая демонов?
Салим пожал плечами. – Таков местный обычай в горах. Ведь вам вреда не причинили.
- Но зачем нас задержали и привезли сюда?
- Дауд сказал мне, что вы важные англичане и я задержал вас, чтобы узнать вам цену.
- То есть как? Какую цену?
- Сейчас такое время, когда каждый человек имеет цену, - неопределенно сказал Салим.
- Мы теперь заложники? – настаивал Малерик.
Салим ухмыльнулся и медленно закрыл глаза.
- Нет, -сказал он. – Мне интересно, что делают важные англичане в моих горах.
- И ты считаешь, что мы тебе расскажем?
- Человек слаб. И рано или поздно всегда заговорит, - ответил Салим со зловещей уверенностью.
- А ты понимаешь, что, захватив англичанина, едущего по важному делу, ты навлекаешь на себя опасность.
- Я знаю, иметь дело с англичанами всегда опасно. А потому лучше всего схватить его за горло надо сразу и только потом вступать с ним в переговоры.
- Посол, - очень высокое лицо; он лорд и министр, - сказал Малерик. За зло, причиненное его особе, жестоко отомстят английские бомбардировщики.
- Ты прав. – Салим сделал нетерпеливое движение рукой. – Посол не стоит того, чтобы так долго о нем говорить.
Для нас ты гораздо важнее, брат мой, и я с тобой хочу поговорить серьёзно.
- Никакого разговора со мной не может быть, пока я не буду в уверен в безопасности ханум и посла.
Салим недовольно хмурил брови. – Хорошо, хорошо. Ханум отважная женщина, и ей ничто не угрожает. Посол тоже может себя считать в безопасности, если только сам себе не навредит, предлагая всем подряд, налево и направо, взятки.
- Теперь скажи мне, ты в самом деле англичанин? Я этому не верю.
Да, я англичанин, - сказал Малерик. – Но я из северного края, где холодно и морозы. Мы – шотландцы – тоже горцы. И мы стали частью английского народа давным-давно.
- Англичане покорили вас?
- Нет, сказал Марелик. – Нас покорить нельзя. Они нас победили. А мы, потом, добились равенства.
- Значит, получается, что ты не англичанин! – хитро ухмыльнулся Салим.
- Я англичанин по государственной принадлежности, - парировал Малерик снова.
Мудрено как-то, но я понял. Это было формальное признание равенства между ними. Оно открывало путь к свободному обмену мыслями, и Марелик не замедлил вступить на этот путь.
Салим остановился и обвел взглядом горы. – Красота, - сказал он.
- Чего добивается ваш посол? – спросил он. – Я не прошу тебя изменять своему долгу, но от этого зависят все наши решения и ваша безопасность.
- Мы приехали сюда не ради политических интриг и не корысти ради, - сказал Малерик. – Мы приехали искать доказательства русского вмешательства. Среди персов, азербайджанцев и других.
- Нет у нас тут никаких русских! – заявил Салим.
- И не было?
- Раньше приезжали, но никаких разговоров не вели и никого не пытались подкупить.
Салим ещё раз оглядел Малерика, посмотрел на горы, снег в горах и спросил: вы здесь замышляете начать войну с Россией, не так ли?
- Нет. Я не думаю, чтобы до этого дойдет. А вот подорвать и ослабить здесь русское влияние, и не только здесь, но и во всех странах Ближнего Востока и Европы – вполне возможно. – уныло заключил Малерик.
- Если тебе тяжело произносить такие слова, участливо сказал Салим, - не говори больше ничего.
- Правда мучительна сама по себе. – объяснил Малерик. И они снова зашагали по выстланному снегом скальному уступу.
- Лишь об одном прошу тебя, Ра-ис, - горячо сказал Малерик. – Не презирай всех англичан за политические интриги их министров.
Малерик замолчал. Внизу между палатками, он заметил Машу-ханум, и это отвлекло его внимание. Она шла по направлению к шатру Салима. Эссекса с нею не было.
До рокового выстрела оставалось не больше суток … Но этого Малерик не знал и продолжал планировать свой разговор с Кази.
2.7. Горы
Снег на горах уже сошел, русла речек по восточным склонам Даланпара (примеч. Провинция Западный Азербайджан, на границе Ирана, Турции и Ирака) были этой весной сухими.
- Мы потратим ещё два дня на переход хребта, - сказал Гаяр недовольно, - а зачем нам это, я не знаю.
- За нами следят отовсюду, - сказал Малерик, - надо двигаться как можно незаметней. До сих пор мы шли скрытно, и глупо будет теперь себя обнаружить.
Сам Гаяр действовал весьма скрытно, покидая Париж, - провел всех и даже Малерика (теперь он – дядя Айвор). Автобусом доехав до Франкфурта, оттуда Гаяр полетел в Афины через Рим. Но в Риме сошёл и пересел на самолет из Великобритании, тот самый, который летал сейчас в Иран.
Сходя по трапу в Тегеране, Малерик сильно удивился, когда почувствовал чей-то легкий толчок в спину и, обернувшись узнал Гаяра.
- Черт возьми! - воскликнул Малерик. – Что ты сделал со своим лицом?
- Да. ничего, - скромно ответил Гаяр. – Обстриг усы и слегка брови выбрил, чтобы как на фото в паспорте.
- С фальшивым паспортом тебя тут задержат, - предостерег Малерик, когда они вошли в здание аэропорта.
Он не фальшивый, он настоящий, успокоил Гаяр. – его мне дал один студент знакомый. Поносить.
Через пару недель заявит, что паспорт якобы украли.
При досмотре обошлось без каверзных вопросов и, обменяв часть денег на иранские, они беспрепятственно вышли из аэропорта.
Их трансфер был долгим. После междугородних автобусов ехали на грузовых машинах, сельских автобусах, повозках и теперь пешком. Их цель – место схождения границ Ирана, Ирака и Турции.
В последней пройденной ими деревне староста сообщил, что КАЗИ умер в Ираке.
Эта новость Малерика ошеломила. Тема курдов и вся операция теперь под угрозой – подумал он. Однако информация должна быть перепроверена по разным источникам, и он решил продолжать действовать по плану, утвержденному Москвой.
Со слов пастухов было понятно, переход будет сложным. Тут вертолеты летали кругом друг за другом почти ежедневно. Людей стреляли с воздуха. Осторожность нужна предельная.
Утром, поднимаясь с пастухами из каменистой лощины, они увидели, что перевал, ведущий в иракскую деревню, патрулировали три всадника с винтовками.
- Это ильхановцы (примеч. последователи Халагуидов, правивших ранее на территории 9 современных государств от Азербайджана и Грузии до Ирака и Ирана) вас ищут, - сказал молодой пастух.
- Вон они снова, - указал он на дальний противолежащий склон.
- Ошибка наша – безоружными идти в горы, сказал Гаяр с сожалением.
- Я исходил их вдоль и поперек за двадцать лет, - сказал Малерик, и не разу не брал с собой оружия.
- Но в такой переплет вы ведь ещё не попадали. Обкладывают нас как зверя…
Малерик усилием воли переполз через высокий край расщелины. Захлопали выстрелы. Укрыться от них некуда. Голый скалистый склон.
Снова хлопки - и тупые удары сзади, в ноги. – Нет! Нет!.. – выдохнул он.
- Вы слышите меня?
Не в силах, отозваться Малерик вяло махнул правой рукой.
- Я на себя отвлекаю их огонь, а вы ползком – спрячьтесь в расщелину справа, - прокричал Гаяр.
Расщелина была та самая, откуда Марелик только что выполз.
Он перекатился на живот. Подтянул тело к спасительной расщелине, но силы иссякали быстро. Черный занавес в глазах наплывал волнами.
- Неужели подстрелили, с горечью подумал Малерик.
В мозгу мелькали и обрушивались одна за одной картины его прошлой жизни.
Вот он, криптопалеонтолог, в этих горах ищет в пещерах окаменелости драконов и других древних рептилий. В руках у него история Земли, эволюция наземных позвоночных…
- Который час? – спросил он. В ответ лишь вой ветра.
- По нам еще стреляют?
- Нет. Здесь мы пока в безопасности. – глухо, как из колодца услышал Малерик голос Гаяра.
- Я был без сознания и сколько времени прошло, - подумал Малерик.
- Вам надо ноги перевязать. Рубашками. А то кровь теряете – сказал Гаяр.
- А где мои ботинки? – спросил Малерик.
- Есть ботинки. Никуда не делись, ответил Гаяр.
- Дядя Айвор! Вы меня слышите?
- Слышу, - открыл глаза Малерик.
- Вы только глаза не закрывайте, дядя Айвор!
Малерик понимал, что его успокаивают, как ребенка, и хотел сердито возразить, но от усилия все спуталось и он снова куда-то провалился.
Ярко светило солнце. Теперь с высоты птичьего полета он видел море. Его любимый Анурогнат – непревзойденный воин Юрского периода – бережно нес Марелика мимо Крыма к Аккерману…
2.8. На излечении
В военно-полевом госпитале, в отдельном боксе, весь в бинтах, под капельницей лежал раненый боец. Сиделка от него почти не отходила.
Если приглядеться, можно было понять, что их связывает нечто большее, чем медицинские обязанности. Плечи женщины часто вздрагивали, на глазах застыли слезы, руки постоянно поправляли то одеяло, то повязки.
Боец был в забытьи. Глаза закрыты. Дышал неровно. Казалось – ему что-то снится. И он пытался шевелить руками. В эти моменты сестра нежно брала его руку, гладила её своей рукой и пыталась успокоить, что-то напевая. Пациент затихал. Она начинала беззвучно плакать.
Так продолжалось уже несколько дней. Маша почти ничего не ела и не пила. Волосы стали седыми. Руки дрожали. Её было не узнать.
Малерика привезли сюда санитарным вертолетом. Врачи сделали всё, что могли. И их разрешение жене - быть рядом с мужем стало актом милосердия. Кризис ещё не миновал.
Но эта ночь прошла спокойно. Маше удалось немножечко поспать. Утром, войдя в палату, она нашла признаки начала выздоровления у мужа на лице и, повеселев, опять нежно погладила руку мужа. Внимательный уход женских рук сделал своё дело.
Пробуждение на этот раз сопровождалось сладким воспоминаниями. Действительно, Малерик шёл на поправку, ему стало лучше.
…
Мозг опять занялся анализом и «прокручивал» картинки их давней поездки с Эссексом в Иранский Азербайджан к озеру Урмия, на которой настаивали Молотов и Сталин.
Они постучались в дверь. Эссекс рявкнул: «Войдите!». Узнав Малерика, он хлопнул в ладоши. Потом увидел Машу и вскрикнул от изумления.
Маша уселась на край письменного стола, сняла перчатки и стала рассказывать, как у Малерика не оказалось денег заплатить за их обед. Эссекс усиленно допытывался, каким образом она оказалась в Тегеране, а не полетела прямо в Лондон.
Маша рассказала ему, что ей надо сшить несколько платьев в Каире, что она стосковалась по солнцу, что шёл посольский самолет и вот она уже здесь. - «Ву-оля!»
По-прежнему Маша была центром притяжения для них обоих.
- Я думала, - продолжала она, - что вы едете в Азербайджан.
- Совершенно верно. Завтра.
- А вы, Малерик, тоже?
- Как скажет шеф! – он пожал плечами.
- Да, кстати, вспомнил Эссекс. – Я ждал вас раньше, Малерик. Пойдемте смотреть наш форд и снаряжение. Идемте с нами Маша, вам тоже будет интересно.
Они пошли через двор посольства к небольшой вымощенной площадке. Там стоял почти новый форд.
- Вот ваш шофер, Аладин, сказал полковник Пикеринг. – Он говорит на всех диалектах Ирана, потому что прожил здесь всю жизнь.
Вот лишь неполный список предложенного снаряжения и оборудования, который был одобрен путешественниками.
Подножки, брызговики, съемные гусеницы, лопаты, водяные баки, ящик с автозапчастями. Маленькая палатка, три спальных мешка, одеяла, керосинка, канистры с бензином.
Тарелки, вилки, кружки, географические карты, компас, топорик, цепи для колес, запасные камеры, небольшой брезент, сумка санитарная армейского образца, два больших ящика консервов. Парусиновые чехлы для упаковки снаряжения.
Малерик не смог обнаружить в приготовлениях ни малейшего изъяна.
Эссекс был восхищен. Он привезет в Москву отличный материал.
- Осталось только одно, лорд Эссекс, - сказал полковник, мы ещё не получили из советского посольства пропусков для Вас и Малерика.
- Свяжитесь с послом и поторопите его, сказал Эссекс. – за одно и напомните ему, что Сталин будет недоволен, если произойдет задержка.
Малерик во сне пытался понять/вспомнить, как и когда Эссекс делал доклад Сталину. Но цепочка мыслей ускользала, он ворочался и стонал.
Здесь Малерик открыл глаза и увидел измученное лицо свое жены.
Её он не узнал. Но голос … Машин голос… Тише… тише! Тебе нельзя волноваться… И слезы у обоих…
… Россия и Иран ещё в XIX веке поделили Азербайджан на две части в результате русского-иранских войн согласно договорам от 1813 г. и от 1828 г.
На севере азербайджанские земли были переданы России, а южные присоединены к Ирану. Свои новые земли Россия заселяла иранскими армянами и лицами армянской национальности из Турции. В результате к началу XX столетия оказалось, что на Южном Кавказе постепенно поселились и стали жить более 1млн. человек - некоренных жителей-переселенцев. Люди из разных стран с иным жизненным опытом, иным образованием и целевыми установками.
Этно-демографическая ситуация в регионе резко изменилась и привела к массовым погромам и резне. С пугающей регулярность возникали бунты: дважды/четырежды: в 1905 и в 1918 гг (примеч. последние волнения и погромы – 1988 и 2023 гг.).
Таким образом за последние 200 лет весь этот регион превратился в «кипящий котел человеческих страстей».
Теперь Малерик понял, что совершил непростительную для разведчика ошибку позже, у шатра Салима. Его встреча с кази противоречила не только интересам и англичан, и американцев. Но также интересам местных курдских «царьков». Нельзя было откровенничать с этим человеком. Уж слишком разные курды проживают здесь в сопредельных странах (примеч. сейчас на пограничной территоии Турции, Сирии, Ирака и Ирана проживает около 38 млн. курдов). Их проблема - разобщенность.
2.9. Возвращение на родину
Французская квартира была в запустении. - Холодно становится, сказала Маша и присела на корточки у огня, словно желая вобрать в себя его тепло и яркие краски. Затем она отошла от камина и стала ходить по комнате, осматривая свою мебель, книги, занавески.
Малерика это раздражало, ему хотелось, чтобы она села рядом.
Внезапно она спросила: - ну, каковы теперь твои планы, дорогой? – Париж, Лондон …
- Нет, сказал он после минуты молчания.
- Нет, - Она наконец остановилась прямо перед ним. – А что же?
- Вернусь туда, откуда приехал, - сказал он.
- Да ты что … в Иран или Азербайджан…
- Нет, - почти шепотом начал Малерик. – Точно ещё не знаю, но домой.
- Дорогой, тебе нужно еще работать. До пенсии далеко. Ты палеонтолог. Можно сказать, нефтяник. Кто тебя там знает и даст работу по специальности. – Думай, прежде чем говорить!
Её взгляд, устремленный на него, стал настойчивым и требовательным.
Он понимал, что микропалеонтологические исследования возможны только в условиях большого промыслового района.
В России это либо Каспий, либо Север, либо Урал, Сибирь и Дальний Восток – сказал Малерик. Короче почти вся страна.
- Вот это очень мило, - сказала Маша. – И где те люди, которые Вас знают и готовы дать вам эту работу? – Их нет!
- И далее. На что мы будем существовать до тех пор, как это все случится?
- У нас есть тысяча фунтов стерлингов в банке, и я ещё должен получить пособие по демобилизации. – неуверенно сказал Малерик.
На мгновение он растерялся, понимая, что жену такой расклад не удовлетворяет и она хотела знать его видение судьбы детей, её проблем с работой и многое другое.
Но вместо того, чтобы сделать шаг ей навстречу, он отвернулся к стене и стал рассматривать небольшой старый этюд маслом с розами в вазе.
- Чем мне дать тебе по голове, чтоб ты, наконец, очнулся? – спросила она очень тихо.
- Маша, дорогая, - сказал он улыбаясь.
- Может быть, попробуем всё начать сначала? – спросила она.
Эти слова были произнесены без лукавства, и, видя, как краска заливает лицо Малерика, она тихонько продела руку под его локоть и головой прижалась к его плечу.
В этот миг Маше вдруг вспомнилось озеро, горное озеро, где они с Малериком раз отдыхали и спали вдвоем в одном спальном мешке.
Забравшись в двуспальный мешок, она разделась догола и очутилась в холодной нейлоновой оболочке, а, затем, и Малерик быстро влез туда. Она тогда прижалась к мужу, почти как сейчас.
- Я вовеки не согреюсь, - вспомнила она свои жалобные слова.
- А вот погоди немного. – уверенно сказал Малерик, стуча зубами.
Лежа в коконе мешка, в переплетении её рук и его локтей, они смиренно ждали, чтобы холод сменился теплом.
Тот разговор Маша запомнила надолго.
Марелик спросил Машу, не подстригалась ли их дочь Сеси.
- Нет. – ответила Маша. – Она все ещё папина дочка. Без твоего одобрения не станет подстригаться. А если одобришь – так и наголо обреется.
- Думаю, быстрее сбежит замуж за какого-нибудь мальчика-француза.
-Я велела ей ежемесячно наведываться к Эндрю в Лондон или в Оксфорд. А с Эндрю взяла слово, чтобы он помнил о сестре.
Маша лежала, тесно прижавшись к Малерику, сонливо перебирая пальцами на его спине теплые позвонки. Теперь сон закрыл её глаза.
И тем не менее, жизнь распорядилась по-другому. Иран перестал быть их домом.
В 1978 - 1979 годах в Иране произошли множественные события, в результате которых из страны эмигрировал шах Мохаммед Реза Пехлеви. Монархия была упразднена. Установлена новая администрация, которую возглавил аятолла Хомейни.
Причины революции: недовольство населения политикой шаха; притеснения шиитов; трудности с экономикой; зависимость от стран Запада и США.
Кроме того, одним из негативных последствий указанных событий стал разрыв отношений Ирана с Израилем, переросший в военное противостояние.
Формальной причиной конфликта между странами стала ядерная программа Исламской республики.
Иран начал работать над своей ядерной программой с 1980-х годов и уже через 10 лет премьер Израиля сообщил о ядерной угрозе со стороны Тегерана.
Опасаясь появления у Ирана ядерного оружия, Израиль неоднократно наносил удары по ядерным и военным объектам ИРИ и уничтожал иранских ученых, которые занимались ядерными вопросами.
В свою очередь, Иран не раз подчеркивал, что не собирается создавать ядерное оружие, а свою программу намерен использовать в мирных целях.
И как всегда главная причина конфликта была в другом. Иран обвиняет Израиль в незаконной оккупации арабских земель – «святых исламских мест». И считает Израиль нелегитимным государством, которое не имеет права на существование.
Какая дорога приведет Малерика теперь в Расею…