— Ты обманула меня! Вокруг пальца обвела! — взревел Влад, мечась по комнате. — Не думай, что я это так оставлю!
Марьяна лишь приподняла бровь в усмешке. — И что же ты сделаешь, Влад? Я просто ждала. Ждала своего часа.
— Ты куда-то уезжаешь? — вопрос Марьяны застал Владислава врасплох, словно удар под дых. Он вздрогнул.
Как же он отвык! За этот год тишины и покорности Марьяны он расслабился настолько, что даже не потрудился придумать правдоподобное объяснение своему внезапному побегу на все выходные.
— На рыбалку, — пробурчал он первое, что пришло в голову, надеясь, что этого будет достаточно.
— А куда именно? — в голосе Марьяны сквозило что-то, от чего по спине Владислава пробежал холодок.
Он бросил недособранную сумку и медленно обернулся к ней.
Женщина застыла в дверном проеме, словно хрупкая статуэтка. Светлые волосы, старательно уложенные в безупречную прическу, обрамляли лицо с огромными, доверчиво-обиженными глазами. Пальцы нервно мяли оборку какого-то нелепого, новомодного фартучка, утопающего в рюшах и наивных цветочках. Владислав устало закатил глаза.
— Что ты на себя напялила? Сними немедленно, ты в этом как провинциальная горничная!
Рюшечки на платье предательски задрожали, глаза наполнились влагой, словно перед грозой.
— Тебе не нравится? — прозвучал тихий, обреченный вопрос.
Да что же это такое? Может, просто сбежать, не выдержав этого допроса с пристрастием?
— Марьян, тебе заняться нечем, что ли? — прорычал он, с трудом сдерживая ярость. — Мне собраться надо, а ты мне тут «Что? Где? Когда?» устроила!
— Но я думала, мы проведем эти выходные вместе…
Женщина потупила взор, ее пальцы нервно разглаживали цветастую ткань на животе, словно пытаясь унять бурю в душе.
— Ну а у меня появились дела! — отрезал он, возвращаясь к полуоткрытой сумке.
Так, что же еще он забыл? Вроде все, что нужно для побега в этот чертов загородный клуб, собрано.
— Но ты же говорил — рыбалка…
Да чтоб мне провалиться! Зачем он вообще женился? Сейчас бы делал, что вздумается, и не держал бы отчета перед этой… этой… Да господи!
— Слушай, тебе правда заняться нечем? — с тоской протянул супруг, чувствуя, как вязнет в этом болоте вины.
— Да я вроде уже все сделала, — Марьяна обвела комнату усталым взглядом.
— Ну так найди еще что-нибудь! Или отдохни, в конце концов!
Вот умела же мачеха Золушку работой занять! Что она там говорила? Посади розы, перебери золу…
— Слушай, а ты крупу перебираешь? — вдруг выпалил Владислав, внимательно разглядывая жену.
— Что? — не поняла она, и на мгновение во взгляде Марьяны мелькнула странная серьезность, даже холод.
Но уже в следующее мгновение глаза снова наполнились влагой, а на губах заиграла неуверенная, дрожащая улыбка.
— Я говорю, когда ты готовишь что-нибудь… плов, например, ты рис перебираешь?
— Нет, — она энергично мотнула головой. — Я беру отличный рис, его только промыть хорошенько – и все дела… А что, хочешь плова?
Ее глаза вдруг засветились тихой радостью. Точно домашний песик, которому кинули палку, и вот уже в его бесцельной жизни забрезжил смысл.
— Еще как хочу! — заявил муж, решительно застегивая молнию на сумке. — И твой фирменный пирог с грушами – тоже обязательно! Ах да, и в понедельник у меня важная встреча, проверь мой костюм, пожалуйста…
Задачи розданы, словно карты в колоде, и Владислав, предвкушая умиротворение, направился к выходу.
— А где твои удочки? — голос жены, как выстрел из-за угла, застал его врасплох, когда он уже почти ощущал прохладу речного бриза.
"Ну что за напасть! Неужели нельзя просто отпустить?"
— Марьян, ну какие удочки? — Владислав склонился к ее лицу, вкладывая в каждый слог напускное терпение. – Я же не требую отчета о местонахождении твоего коромысла, когда ты идешь за водой!
Марьяна непонимающе захлопала ресницами, пытаясь уловить связь между удочками и коромыслом. Логика мужниных тирад, казалось, ускользала от ее простодушного ума.
— Все мои удочки в гараже, — наконец нашелся он, выуживая спасительную ложь из глубин отчаяния.
В конце концов, Марьяна ни разу не переступала порог его гаража и понятия не имела о его содержимом.
— Не думаю же я, что потащу их сюда? Заеду в гараж и заберу, — отрезал он, стараясь придать голосу убедительности.
Раздражение Владислава росло, как снежный ком. Предвкушаемый неделями отдых в компании друзей, с непременным добавлением подруг, рисковал утонуть в болоте слезливой семейной сцены. А уж слезливые сцены Владислав ненавидел всей душой.
— А одежда… — жена цеплялась за него, словно утопающий за соломинку.
"Ну вот, приплыли!" - подумал Владислав. День явно не задался.
— Да в гараже она, в гараже! Сколько раз повторять? Чего ты меня как следователь допрашиваешь? И так опаздываю, а в пятницу на выезде настоящий ад…
— Мог бы и утром поехать, — прозвучало спасительное предложение от заботливой супруги, сопровождаемое яростным сминанием несчастного кухонного фартука.
Всё кончено!
— Не могу я ждать до завтра, Марьяна! Хочу сегодня! Меня там ждут! Там… Ночной клёв! — выпалил Владислав на прощание и, как ошпаренный, вылетел из квартиры.
Марьяна проводила его долгим взглядом, полным усталости и бессилия. Не успела она вернуться в комнату, как раздался настойчивый звонок.
— Что-то забыл? — пробормотала она с тревогой, открывая дверь.
Но на пороге стоял не Владислав.
— Это я. Можешь вывеску менять, — заявила Арина, бесцеремонно входя в комнату и демонстрируя пакет с фруктами, из которого соблазнительно выглядывало золотистое горлышко шампанского.
Хозяйка устало выдохнула, словно выпуская весь накопившийся пар, и растрепала аккуратную прическу, словно сбрасывая с себя напускную собранность.
— Ну и вид у тебя, — расхохоталась гостья, оглядывая подругу. — Ты в этом передничке прямо как…
— Горничная, — подсказала Марьяна, доставая из шкафа бокалы с чуть заметной дрожью в руках. — Я его специально купила, для полноты картины.
— А твой, значит, опять на рыбалку сорвался? — полувопросительно, полуутвердительно произнесла подруга.
— Ну так пятница же, куда еще порядочному мужчине податься после трудов праведных? Добытчик наш! — Марьяна картинно пожала плечами, стягивая с плеч пылесос, эту «мечту домохозяйки», и с тихой благодарностью водрузила его на полку, словно утомленного коня после битвы.
— А не боишься, что он там, в своей добыче, чего лишнего высмотрит? — ехидно прищурилась подруга, ловко счищая спираль кожуры с сочного апельсина.
— Во-первых, медицина, слава богам, бдит. А во-вторых… у нас уже год, как маршруты сна расходятся. Его величество предпочитает почивать в своих кабинетах.
— В кабинете? — Арина вскинула брови, будто пораженная молнией.
— Ну да, — Марьяна скривилась, словно от зубной боли, отправляя в рот сочную дольку. — Это та самая комната, что в прошлой жизни звалась детской.
— Слушай, у тебя нет ничего пожевать, кроме этой ерунды? — взмолилась подруга. — Я с работы, голодная как волк, живот уже симфонию играет.
— Сейчас что-нибудь наколдуем, — пообещала хозяйка и, махнув рукой, направилась к холодильнику, словно к пещере Али-Бабы.
— Так, значит, это конец? — Арина взяла из рук Марьяны кастрюльки и контейнеры, словно хрупкие сокровища. — Ты окончательно решила его бросить?
— Да, теперь уж точно, — кивнула та, небрежно швыряя на раскаленную сковороду пару аппетитных стейков.
— Живете как шейхи, — облизнулась гостья, улавливая дразнящий аромат жареного мяса. — Мяско, деликатесы…
— Да, Влад у нас гурман, — согласилась подруга, — его заработки позволяют нам не просто жить, а наслаждаться жизнью.
— Ну раз все решено, чего ты тут на кухне околачиваешься? — Арина изогнула бровь, извлекая из банки хрустящий огурчик с помощью своего убийственно прекрасного маникюра. — Или тоже, как и все мы, смертные, любишь пожрать?
Скользкий огурец упрямо цеплялся за пупырчатых собратьев, застряв в тесном жерле банки, и Арина, от усердия, даже кончик языка высунула.
-Я не могу просто так уйти...
— И как ты собираешься уйти? — глаза подруги вспыхнули озорным огнем. — Разорвешь на лоскуты его любимые костюмы? Подмешаешь ему слабительное в соус к стейку? А может, разошлешь партнерам компрометирующие фото с рыбалки?
Она ерзала на стуле в нетерпеливом предвкушении, с аппетитом хрустя сочным огурцом и бросая голодные взгляды на дымящуюся сковороду.
— Ну же, не томи, выкладывай, — взмолилась подруга, и не поймешь, чего она ждет больше: идеально прожаренные стейки или тщательно выстроенный Марьянин план мести.
— Есть кое-какие мысли, — загадочно улыбнулась та, ловко снимая сковороду с плиты и раскладывая источающие дразнящий аромат куски мяса по тарелкам. — Он заплатит мне за все. За каждый день этих двух лет. Особенно за последний…
— Что случилось, Марьяш? — мать вглядывалась в лицо дочери, тревога с каждой секундой все глубже затягивала ее сердце. — Почему так поздно? Что стряслось?
— Ничего, мамочка, — всхлипнула Марьяна, отводя взгляд. — Просто соскучилась, решила проведать.
— Не обманывай меня, дочка, — настаивала мать, бережно взяв ее за руку и ведя в комнату. — Я же вижу, что-то случилось. Садись, моя хорошая, расскажи мне все. Выплесни все, что на душе.
Когда они встретились, Владислав казался Марьяне воплощением успеха, окутанным аурой щедрого покровительства. Пять лет разницы в возрасте, казалось, превращались в пропасть – он обращался с ней, словно между ними пролегала целая пятнадцатилетняя эпоха.
— Он смотрит на меня, как на служанку, как на безмозглую куклу, не способную ни видеть, ни понимать! — с горечью выплеснула она матери.
Поначалу эта снисходительность льстила ей, но со временем в голосе Владислава зазвучали повелительные ноты. Он все больше отдавал распоряжения, словно она – лишь винтик в его безупречном механизме жизни. Мнение Марьяны больше не имело значения, предупреждения о задержках канули в Лету. Он уходил, словно растворялся в ночи, не утруждая себя объяснениями, и возвращался, не удостаивая ее отчетом, оставляя лишь тягостное молчание и ощущение чужого присутствия в их когда-то уютном доме.
— Я нечаянно подслушала, как он говорил друзьям… будто я, видите ли, глуповатая, зато удобная, — прошептала Марьяна, и в голосе ее звенела горечь обиды.
Лидия Романовна ласково провела рукой по волосам дочери.
— Знаю, родная, ты мечтала о браке на всю жизнь, но, поверь, в такой ситуации…
— Но я не понимаю… как так вышло? — Марьяна подняла на мать взгляд, полный растерянности. — Я ведь с самого начала старалась быть хорошей женой. Помогала, не навязываясь, советовала, только когда просил, уважала его мнение!
Мать молча кивала, успокаивающе поглаживая ее руку.
— Мы мечтали о детях, даже о двух или трех… А потом он вдруг перестал об этом говорить. И детскую комнату переоборудовал в кабинет…
— Ты говорила с ним? Пыталась понять, что за тень легла на его душу? — с тихой тревогой спросила мать.
— Пыталась… — Марьяна скривилась, словно от зубной боли. — Смотрит сквозь меня, будто я призрак. Взгляд пустой, холодный, как будто не я перед ним, а… стул заговорил, или герань в горшке вдруг философствовать начала!
— Значит, пора уходить, дочка. Что тут поделаешь… — Лидия Романовна вздохнула, в этом вздохе слышалась тяжесть прожитых лет.
Они обе знали, куда ведет такая дорожка. В их семье уже был печальный опыт.
— Твой отец… — начала Лидия Романовна, и в голосе ее прозвучала тень давней боли.
— Да, я знаю, мама! — резко перебила Марьяна. — Никогда бы не подумала, что меня постигнет та же участь! Неужели правда говорят, что женщина выбирает мужа, похожего на отца?
— Видимо, правда… — Лидия Романовна печально склонила голову, словно признавая горькую закономерность.
— Но со мной этот номер не пройдет! — Марьяна резко вскинула голову, словно подранок, и тыльной стороной ладони вытерла дорожки слез, бороздившие щеки. — Отец тебя бросил ни с чем, но я этого не допущу!
Лидия Романовна съежилась в кресле, словно от удара. Слова Марьяны, как осколки зеркала, ранили своей правдой. Муж, словно отработавшую вещь, вышвырнул ее из дома вместе с малолетней дочерью, когда она наскучила ему своими вопросами, осмелилась воспротивиться его бесконечным изменам, а на ее место водрузил другую, более покладистую, женщину.
Он платил алименты, мизерные подачки с «белой» части доходов, этих грошей едва хватало на жалкое существование матери-одиночки с ребенком.
— Я уйду от него, мама. Но уйду так, что он запомнит это на всю жизнь…
Год прошел с той беседы, словно вязкая патока тянулся, и лишь теперь в голове Марьяны зрел отчетливый план.
— Неужели решилась? — затараторила Арина, глаза ее искрились любопытством. — Ну, выкладывай, не томи! Что-то из ряда вон выдумала? Хотя, по мне, и пары испорченных костюмов хватило бы, ты же знаешь, как он над ними трясется!
И это была чистая правда. Каждый костюм Владислава обитал в персональном чехле, словно драгоценность в футляре, а Марьяна денно и нощно обязана была блюсти их чистоту, выслеживая малейшую пылинку или предательское пятнышко.
— Владик квартиру покупать намылился, — прошептала женщина, наклоняясь к подруге с видом заговорщика.
Та замерла с куском пирога в руке, вопросительно вскинув бровь.
— Трешку, да не простую, а царскую — в самом сердце города! Но боится, понимаешь, как бы эта роскошь не привлекла ненужных глаз.
Арина продолжала хлопать глазами, словно сова.
— Да проснись ты! — женщина легонько стукнула подругу пальцем по лбу. — Он же там, в своей конторе, такие хороводы с налогами водит! Я тебе рассказывала: там лабиринт из уловок и обходных путей. Влад-то беспечный, свои финансовые ребусы прямо на столе разбрасывает, думает, мне в них не разобраться.
— Диво дивное, — пробормотала подруга, смакуя сочный кусок мяса. — И правда, с какой стати тебе, экономисту по диплому, вдруг разбираться в хитросплетениях финансовых документов?
— Да он меня уже давно похоронил, списал со счетов, — хмыкнула Марьяна с ироничной усмешкой. — Думает, наверное, что я на работе до сих пор на счетах щелкаю, как в каменном веке. Но я его в этой благостной уверенности не разубеждаю. Я же для него покладистая, недалекая Марьяша: пироги пеку, рубашки глажу, бумажки перекладываю, в святая святых его "большого" бизнеса не лезу.
— Ну ты и актриса! — восхитилась Арина, жадно вымакивая хлебом последние капли ароматного мясного сока. — Может, тебе в артистки податься, когда вся эта кутерьма закончится? Хотя, знаешь… лучше в повара!
Она закрыла глаза, словно ловила ускользающее эхо блаженства, смакуя последний кусочек пирожного.
— Ладно, к делу, — гостья отряхнула с себя флёр мечтательности, возвращаясь к реальности, — что с квартирой-то? Какой у тебя план?
— А вот послушай…
И Марьяна, понизив голос до заговорщицкого шёпота, посвятила подругу в свой дерзкий, как удар хлыста, замысел.
Владислав, словно разъярённый бык, загнанный в просторную клетку новой, холодной трешки, беспокойно вращал глазами. Пряди вороных волос, непокорно выбившиеся из причёски, подчёркивали смятение, а галстук, предательски сбившийся набок, свидетельствовал о внутреннем бунте. Тяжёлый кулак с глухим стуком обрушивался на идеально гладкую поверхность мраморной столешницы ультрасовременной кухонной стойки, отсчитывая секунды до взрыва.
— Что ты задумала?! Решила, я это так спущу?! Да я… Я…
Он хрипел от ярости, безуспешно терзая узел галстука, словно тот был причиной всех его бед. Багровое лицо наливалось кровью.
— Что ты сделаешь, Влад? — Марьяна, невозмутимая, восседала на диване из дорогого велюра, ее поза дышала превосходством.
В соседнем кресле Лидия Романовна замерла, словно изваяние, в напряженной позе.
— Это мамина квартира, и я хочу, чтобы ты исчез отсюда в течение суток, — голос Марьяны был ровен и холоден, как лед. — На развод я подала. Детей у нас нет, так что все решится быстро. К чему эти спектакли?
Она пожала плечами, отводя взгляд к окну, за которым медленно умирал закат. Душевная агония мужа была ей глубоко безразлична.
— Прикинулась невинной овечкой! Обвела вокруг пальца, как мальчишку! — Влад не собирался сдаваться, он цеплялся за ускользающее чувство справедливости.
— Это твоя идея была на тебя квартиру оформить или твоей лживой доченьки?! А?! — взревел он, обернувшись к Лидии Романовне, словно раненый зверь.
— Владислав… — пролепетала теща, судорожно сглотнув.
— Не надо, мама, — дочь легонько коснулась ее руки, успокаивая.
В отличие от матери, она больше не дрожала перед ним. Укрощенный тиран, вырванный зуб – страх ушел, оставив лишь презрение.
— Это была моя идея, Влад. Мой тщательно выпестованный план. Я начала его воплощать, как только поняла – мы больше не семья…
— Но тебя же все устраивало! Ты слова поперек не сказала! — прошипел он, словно змея, из чьих объятий ускользает жертва.
В горле образовалась пустыня, а внутри бушевал ураган ярости. Когда все покатилось в пропасть? Когда эта тихая, покорная Марьяша вырвалась из-под его власти?
— Я протестовала, ты просто предпочел забыть. С того самого момента, как ты начал обращаться со мной, словно с безмолвной тенью, я пыталась достучаться до тебя, но ты был глух к моим словам. Ты жил по своим правилам, не стесняясь измен, унижая меня в присутствии твоих друзей. "Тупенькая, но такая удобная", – вот каким эпитетом ты меня наградил.
— Ты всегда могла просто уйти, если тебе что-то не нравилось! — прорычал Владислав, словно раненый зверь. — Но ты предпочла плести интриги, исподтишка вонзить нож в спину! Ты знала, как я оберегаю свои финансовые дела от посторонних глаз, и вдруг, как чертик из табакерки, выскочила с этой идеей переписать квартиру на твою мать! Я повелся, как последний дурак! Поверил тебе! Я думал…
— Ты думал, что твоя глупая и наивная жена случайно обронила ценный совет, сама того не подозревая? Ты был уверен, что твоей собственности ничего не угрожает, ведь от матери она перейдет ко мне, а я, как верная собачонка, буду сидеть у твоих ног до скончания веков.
— Я хлебала унижение весь этот год, каждую минуту, словно горькое пойло, — процедила жена, и в голосе звенела сталь. — Но я дождалась своего часа. Теперь можешь идти. Выход там, — она кивнула в сторону двери, словно отпускала на волю провинившегося пса.
— И да, — она остановила Владислава, уже было направившегося в прихожую, её голос, как ледяной душ, окатил его презрением. — Только посмей затеять суды, вздумай посягнуть на эту квартиру… Вспомни, что я знаю о каждой твоей грязной сделке. Поверь, я с превеликим удовольствием поделюсь этими знаниями с теми, кто в них заинтересован. Очень заинтересован.
Владиславу ничего не оставалось, кроме как уйти, поджав хвост. Позже, поразмыслив, он решил не связываться. Оставил их в покое.
Марьяна и её мать теперь счастливо живут в просторной квартире, залитой солнечным светом. Женщина не испытывает ни малейших угрызений совести. Наоборот, она уверена, что получила лишь то, что заслужила – долгожданную компенсацию за годы унижений и обмана. Награду, выстраданную кровью сердца.