Психология бывает парадоксальной: здесь тебя учат быть живым и творчески активным, но за малейшее проявление инициативы готовы отлучить от профессии. Стоит проявить несовершенство в глазах кого-то, как ты становишься нерукопожатным объектом осуждения. Особенно удобно таким охотникам на ведьм подвергать травле героев прошлого.
На днях я оказался в центре подобной дискуссии. Речь шла о работе Джеймса Бьюдженталя — гуру гуманистической психологии, одного из тех, чьи слова цитируют с придыханием. В его книге «Наука быть живым» описан случай работы с клиенткой по имени Луиза. Женщина, пережившая сексуальную травму в подростковом возрасте, пришла с запросом на прояснение своей идентичности и внутренней свободы. А ушла — с ощущением, что едва не разделась перед терапевтом. И едва не потеряла себя ещё раз.
Когда терапевт говорит: «расстегните блузку»Да, вы не ослышались. Бьюдженталь описывает, как он, наблюдая за Луизой, думал:
«Я бы хотел, чтобы её блуждающая рука перешла к делу и действительно расстегнула пуговицы». Он прямо велит ей: «Расстегните свою блузку. Покажите мне свои ноги». Он принимает от неё откровенные фотографии. Он говорит, что хотел её поцеловать. Он чувствует, как её тело «прильнуло к нему», и отмечает, что «пульс у него зачастил».
Это не слухи. Это не разоблачение. Это его собственная исповедь. Он описывает это подробно, как бы признаваясь — и одновременно пробуя оправдаться. Он пишет:
«Я испытывал страх от мысли, что нарушаю профессиональные границы». «Я беспокоился о том, чтобы доказать: то, чем мы занимались, не означало, что я злоупотребил её доверием». «Я почувствовал волну нежности, а затем угрызения совести, что наш сексуальный эксперимент отбросил её назад».
Что мы с этим делаем?Разумеется, такие цитаты вызвали негодование у современных читателей. Люди писали: «Это абьюз! Это газлайтинг! Это нарушение границ, которое было недопустимо даже в 70-х!»
Мне же захотелось спросить:
А что мы, собственно, обсуждаем? Ситуацию прошлого — или собственное желание, чтобы терапевты были безгрешны?
Я сказал в диалоге и повторю здесь: желание не подлежит морализаторской оценке, если оно не стало действием. В церковной этике его можно счесть ростком греха, но ещё не грехом. В профессиональной — поводом для супервизии, но не для сожжения на костре.
Терапевт не святой. Он живой. Он проходит путь вместе с клиентом — и иногда путь ведёт в заросли.
Граница времениМеня спрашивали: «А если бы это был ты? Ты бы стал так делать?»
Нет. Не стал бы. Потому что я живу в другое время, где сексуальность перестала быть зоной терапевтической игры. Сегодня, если клиентка принесла бы откровенные фото, терапевт отказался бы на них смотреть, справедливо опасаясь иска и обвинения в сексуальной эксплуатации. Сегодня сексуально стало более публичной и в тоже время нормативно социальной, чем в прошлом. Но мы не можем судить 1970-е по нормам 2025-го.
Фрейд прописывал кокаин. За лоботомию давали Нобелевскую премию. Роджерс, заставлял реальную пациентку Глорию рассказывать на камеру подробности своей интимной жизни, не спрашивая при этом, будет ли ей комфортно жить в реальности, где её рассказ станут показывать в кинотеатрах. Это всё часть эволюции профессии, в которой ошибки и трансгрессии были не отклонением, а способом искать границы.
Кто тут пострадал?В той истории Луиза... не ушла из терапии. Не подала жалобу. Не назвала происходящее насилием. Напротив: она вышла замуж, пригласила Бьюдженталя на свадьбу и — возможно — простила его. Или просто не сочла происходящее столь разрушительным, как это видится нам сегодня.
А кто счёл? Читатели, у которых включился тревожный детектор профессионального предательства. Им нужен был виновный — и они нашли его.
Не святой, не палачЯ не защищаю Бьюдженталя. Я защищаю возможность говорить о сложном, не сваливаясь в моральную истерику. Можно испытывать стыд, можно чувствовать, что границы нарушены — и всё же признать, что человек, признавшийся в этом, не равен преступнику. Он не святой. Но и не монстр.
Психология сегодня становится часто слишком стерильной. Она перестала быть искусством контакта, а стала инженерией безопасности. Но терапия — это не только безопасность. Это ещё доверие, риск, интимность, возможность заблудиться — и найтись. Между грехом и катарсисом. Именно в этой зоне и происходит настоящая работа.
Луиза, по словам Бьюдженталя, однажды начала снимать платье, а потом заплакала:
«Я поняла, что делаю это не для себя, а чтобы угодить вам». Вот это — ключ. Не факт раздевания, а момент осознания, что выбор — не её. Именно это делает ситуацию этически уязвимой.
Но она сказала это. И он — услышал. И описал. С болью. С виной. С попыткой понять, что произошло.
И если мы сегодня не можем вынести даже это — впору спросить себя: а можем ли мы вообще работать с реальными людьми, а не с учебными кейсами и сводом нормативных правил?
Автор: Илья Переседов
Специалист (психолог)
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru