Игорь Моисеевич Бурштейн очень любит природу. И подобно рязанскому поэту Есенину, Бурштейн зверье, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове.
Но, чёрт возьми, кот Борис (ударение по-прежнему на о) привёл в дом чёрную кошку, а она выдала на гора пятерых котят!
Игорь Моисеевич был очень привязан к своему блудному коту и после нескольких месяцев разлуки, рад был его возвращению нечеловечески! И даже был готов терпеть пассию Бориса. Но не пятерых же спинокусов сверху!
Тем временем, котята выросли немножко и стали жрать, почти как взрослые. И в туалет ходить так же.
Обслуживание этой банды стало заметно убивать время и средства. В общем, настало время подумать, куда деть эту ораву.
Не выгонять же котят на улицу! Это как-то бесчеловечно и контрпродуктивно.
В таких сложных случаях Бурштейн всегда советовался со своим льговским другом Володей Сорокиным — философом и знатоком жизни, по совместительству талантливым самогонщиком.
Сидя в одной из беседок, построенных Володей ради самого процесса, Бурштейн изложил Сорокину проблему.
Володя выслушал Игоря Моисеевича, выдержал многозначительную паузу и посоветовал:
— Утопи!
Бурштейн аж закашлялся:
— Я на себя такой грех не возьму. Да и поздно топить, они вес набрали и жрут, как взрослые. Как бы они меня сами гуртом не утопили.
— Отшучиваешься, — покачал мудрой и не очень трезвой головой Сорокин. — Хорошо. Как я помню, их счастливые родители оба-два себя на помойке нашли, верно?
— Да, оба помоечные, — признал их люмпен-пролетарское происхождение Игорь Моисеевич.
— Симилис симили гаудет! — провозгласил Володя Сорокин, подняв указательный палец вверх. — То есть, подобное к подобному! Вывези их на какую-нибудь помойку, пора и им начинать карьеру, поднимаясь из грязи в князи.
«Он ещё и латынь знает!» — мысленно ужаснулся Бурштейн, а вслух ответил:
— Этот вариант я рассматривал, и он мне показался слишком жёстким и даже предательским. Как говорит одна моя знакомая, мы в ответе за тех, кого приручили.
— Это цитата, — сказал Сорокин.
— Ага, из Экзюпери, — подтвердил Бурштейн, давая другу понять, что тоже не чужд образованию и прочим интеллектуальным понтам.
— По объявлению они у тебя до самой смерти будут расходиться, — начал раздумывать вслух Володя. — В питомник можно сдать, в Рязани, вроде, есть. Ещё можно привезти в деревню какую-нибудь и выпустить, пусть обживаются.
— В питомнике не взяли, — вклинился в мозговой штурм Сорокина Бурштейн. — А в деревне выпустить — это как на помойку выставить, только ещё жёстче. Собаки задерут или селяне поубивают.
— Вот ты добрый какой… — то ли укорил, то ли выразил уважение Сорокин. — Тогда… Хм… Тогда… Во! Подбрось их в коробке Куклачёву, блин!
Тут Володя окончательно вышел из образа философа и заржал.
— Просто кавээн в гостях у Петросяна, — хмуро прокомментировал Игорь Моисеевич. — Если и подбрасывать кому моих хищников, так только братьям Запашным… Есть ещё толковые идеи?
— Гляди-ка, ты сказал «моих хищников», — снова посерьёзнел Володя Сорокин. — Плохой признак. Нужна какая-нибудь одинокая и самодостаточная дама.
— Слу-у-ушай, у тебя же была такая! — вспомнил Бурштейн. — Я ей ещё звонил по поводу беременности Кляксы.
И он стал копаться в телефонной книге смартфона, но друг прервал его поиски:
— Нет-нет, не надо. После твоего звонка она позвонила мне и отругала, как последнего школьника, мол, какого лешего ты раздаёшь номер моего телефона каждому хаму!
— Я был вежлив, — тихо и даже кротко сказал Игорь Моисеевич.
— А я верю! Верю! — пылко ответил Володя Сорокин. — Но ты же заметил, она своеобразная!..
— Ага, на всю голову, — пробурчал Бурштейн.
— Короче, возвращаясь к нашим котятам… Мне надо подумать, — постановил Сорокин, и разговор ушёл совсем в другую сторону, а потом Игорь Моисеевич уехал домой.
Телефонный звонок прозвенел в три утра, когда Бурштейн спал особенно крепко и вовсе не хотел отвлекаться от этого животворящего процесса. Однако страшным усилием воли он сграбастал смартфон в руку и аллокнул.
На связи был Володя Сорокин, и сказал он всего одно-единственное слово:
— Котокафе!
Игорь Моисеевич даже как следует озадачиться не успел — заснул тут же, со смартфоном в руке.
Утром он проснулся, накормил-напоил своих мяукающих подопечных и произнёс, умилённо глядя на процесс коллективного поедания селёдки и сухого корма:
— Надо же, да тут у меня целое котокафе!
«Хм, котокафе… — заработала мысль Бурштейна. — Где же я слышал это слово?..»
Он поглядел в поисковике и даже обнаружил, что в родном городе есть как минимум одно такое. Посетители контактируют с котейками… Чего только не бывает!
Не мудрствуя лукаво, в тот же день Бурштейн поручил одному из своих сотрудников забрать пятерых спинокусов и пристроить их в котокафе.
Итогов было два:
Во-первых, проблема решилась. Резко и вполне мирно.
Во-вторых, всё-таки не вполне мирно. Сотрудник проявил изобретательность: вместо варианта пристроить котяток официально он фактически подбросил их в кафе.
Дело закончилось даже небольшой погоней (впрочем, он ускользнул от преследователей) и сетевой волной отчаянья, исходившей от персонала котокафе. Основная мысль там была: «Мы столько не прокормим!»
Бурштейн, следивший за сюжетом по сообщениям в чате котокафе, с изумлением увидел, что четырёх из пяти спинокусов разобрали добрые страждущие люди. В течение нескольких часов!
Игорь Моисеевич пришёл домой поздно.
В прихожей его встретила сладкая парочка: рыжий нахал Борис и его изящная чёрная кошечка Клякса. У Кляксы вид был несколько потерянным, но не сказать, чтобы трагическим. А Борис выглядел настолько довольным, что аж улыбался во всю свою широкую морду и только палец вверх не показывал. Но не мог — у него лапки.
Недели через две, сидя у Володи Сорокина во Льгово и попивая чай (всё-таки за рулём), Бурштейн похвастался другу, мол, пристроил я котят, со свистом ушли.
— Как пристроил? — оживился Володя.
— В котокафе! — гордо ответил Бурштейн.
— Вот! С тебя коньяк! — торжествующе провозгласил Сорокин.
— С чего это?!
— Ну, это же я тебе посоветовал, ты чё, забыл?
— Не придумывай, — возразил Игорь Моисеевич. — Мне самому пришла эта мысль, когда я кормил ораву!
— Я ж звонил!
И они заспорили горячо и азартно, а чем закончился этот спор, не столь уж важно. Важно, что котята в хороших руках.