Мать все еще стояла у окна, глядя во двор, словно там происходило что-то невероятно интересное. А он держал в руках документ, который нашел совершенно случайно, копаясь в ее старом секретере в поисках паспорта для оформления льгот.
— Мам, — голос прозвучал хрипло. — Мам, повернись.
Анна Петровна медленно обернулась. Лицо спокойное, только глаза чуть заблестели — то ли от слез, то ли от света из окна.
— Что это такое? — Евгений поднял бумагу. — Завещание от дедушки Михаила? Датированное... Господи, восемь лет назад!
Мать опустилась на стул напротив, сложила руки на коленях.
— Нашел, значит.
— Как это — нашел? — Евгений не мог поверить в такое спокойствие. — Мама, здесь написано, что дедушка оставил мне дачу и все свои сбережения! Восемьдесят тысяч рублей! Это же были огромные деньги восемь лет назад!
— Были, — кивнула Анна Петровна.
— И ты молчала? Все эти годы молчала? — Евгений встал, прошелся по комнате. — Я же мучился! Снимал эти жуткие квартиры, перебивался случайными заработками, просил у тебя в долг, а ты... а ты знала, что у меня есть собственная дача и деньги!
— Не кричи на мать.
— Да я не кричу! — Он сел обратно, потер лицо руками. — Я просто не понимаю. Объясни мне, мама. Ради бога, объясни.
Анна Петровна встала, включила чайник. Движения размеренные, привычные.
— Хочешь чаю?
— Мам!
— Сейчас расскажу. Только дай подумать, с чего начать.
Она достала две чашки, положила заварку. Евгений ждал, барабаня пальцами по столу. Вспомнил, как три года назад умолял ее занять денег на первоначальный взнос по ипотеке. Как она отказала, сказав, что пенсии едва хватает на жизнь. Как он потом полгода винил себя за то, что вообще просил.
— Отец твой умер, когда папа составлял завещание, — начала Анна Петровна, разливая кипяток по чашкам. — Помнишь, как тяжело ты переживал? Месяцами не приходил, на звонки не отвечал.
— При чем тут отец?
— При том, что дедушка боялся. Боялся, что ты наделаешь глупостей с деньгами. Вон, говорил, сын у Анны какой был — транжира, пьяница. А вдруг и внук в него пойдет?
Евгений хотел возмутиться, но вспомнил себя восьмилетней давности. Действительно, было дело. После смерти отца он словно с цепи сорвался. Мог пропасть на неделю неизвестно где, приходил домой пьяный, агрессивный.
— Но это же прошло! Давно прошло!
— Прошло, — согласилась мать. — Только дедушка умер через полгода после составления завещания. А ты тогда еще... помнишь, что творил?
Евгений помнил. Как на поминках дедушки напился и устроил скандал прямо на кладбище. Как кричал, что все равно никого не жалко, что жить не хочется. Стыдно стало.
— Нотариус сказал мне тогда: если посчитаете нужным, отдадите позже. Завещание никуда не денется. И я решила подождать.
— Восемь лет, мама. Восемь лет!
— А ты помнишь, что было через год после дедушкиных похорон?
Евгений нахмурился. Через год... Да, он тогда познакомился с Ленкой. Красивая, но легкомысленная. Требовала постоянно подарков, развлечений. Ради нее он даже мамину золотую цепочку продал.
— Представляю, что бы она с тобой сделала, узнай про наследство, — тихо сказала Анна Петровна. — Пропили бы все за полгода.
— Это не твое дело было решать!
— Мое. Я же мать.
Евгений отпил чай, обжегся, поставил чашку. В голове мешалось все: обида, понимание, злость, благодарность. Как можно чувствовать все это одновременно?
— А потом что? — спросил он. — Потом почему молчала?
Анна Петровна задумалась.
— Потом была Марина. Помнишь Марину?
Конечно, помнил. Марина была следующей после Ленки. Тоже не подарок — вечно требовала денег то на курсы, то на одежду, то еще на что-то. Встречались они года полтора.
— Потом Светлана была. Потом еще та, как ее... Олеся. Ни одна серьезная. Я смотрела на тебя и думала: когда же он остепенится? Когда поймет, что ему нужно?
— И что, ждала до сих пор?
— Ждала.
— Мам, мне уже тридцать четыре года!
— Знаю.
— Я три года в нормальном браке живу! У меня жена хорошая, работаю стабильно, не пью, не гуляю!
— Знаю.
— Тогда почему не сказала? Вика беременна сейчас, нам каждая копейка нужна!
Анна Петровна встала, подошла к окну снова.
— Боялась.
— Чего?
— Что возненавидишь меня. Что скажешь: какое право ты имела распоряжаться моей жизнью? И будешь прав.
Евгений смотрел на мать — маленькую, постаревшую, в старом домашнем халате. Когда она успела стать такой хрупкой? Еще недавно казалась железной, непоколебимой.
— А дача что? — спросил он тише. — Дача-то цела?
— Цела. Я убираю там иногда, слежу, чтобы не обворовали. Документы все в порядке, налоги плачу.
— Из своей пенсии?
— Из своей.
— Боже мой... — Евгений откинулся на спинку стула. — А деньги?
— Деньги на срочном депозите лежат. Уже больше двухсот тысяч набежало.
— Двести тысяч?
— Двести семнадцать, если точно.
Евгений молчал. Мысли путались. С одной стороны, мать украла у него восемь лет жизни. Восемь лет он мог жить не в съемных квартирах, а на своей даче. Мог не унижаться, прося в долг. Мог чувствовать себя увереннее.
С другой стороны... Он вспомнил себя восемь лет назад. Потом семь. Шесть. Пять. Честно говоря, даже четыре года назад он не был готов к такой ответственности. Дача — это не игрушка, это дом, хозяйство, постоянные заботы.
— Мам, а если бы я не нашел завещание? Ты бы так и молчала?
Анна Петровна повернулась к нему.
— Не знаю. Может, сказала бы, когда внук родился. Или внучка. Подумала бы: вот теперь точно повзрослел.
— Детей еще нет.
— Но скоро будут. Вика на четвертом месяце уже.
— Откуда ты знаешь? — удивился Евгений.
— Она мне сама сказала. Вчера звонила, спрашивала, как лучше тебе сообщить. Волнуется, что вы к ребенку не готовы финансово.
Евгений уставился на мать.
— Вика тебе звонила? Она же тебя... ну, вы не очень ладите.
— Не очень, — согласилась Анна Петровна. — Но она девочка разумная. И любит тебя по-настоящему. Не как те, предыдущие.
— И что ты ей сказала?
— Сказала, что все будет хорошо. Что справитесь.
— Не поэтому ли я завещание нашел? — догадался Евгений. — Ты специально оставила его там, где я мог найти?
Мать улыбнулась впервые за весь разговор.
— Паспорт-то мой в спальне лежит, в тумбочке. Зачем тебе было в секретере копаться?
— Мама! — Евгений не знал, смеяться или ругаться. — Ты же меня восемь лет обманывала!
— Не обманывала. Просто не говорила.
— Это одно и то же!
— Нет, не одно. Обман — это когда врешь. А я просто ждала подходящего момента.
— Восемь лет ждала!
— Ждала.
Евгений встал, подошел к матери. Она сидела прямо, руки сложены, смотрит в окно. Профиль строгий, но в глазах — тревога.
— Ты правда боишься, что я тебя возненавижу?
— Боюсь.
— Мам... — Он присел рядом, взял ее руку. — Я не знаю, что чувствую. Злюсь, конечно. Но и понимаю тебя. Я действительно был дураком те годы.
— Не дураком. Просто молодым. Растерянным после отцовой смерти.
— Все равно. Если бы восемь лет назад у меня вдруг появились деньги и дача, я бы точно все пропил и продал.
— Знаю.
— А теперь не пропью.
— Знаю.
— Тогда почему боишься?
Анна Петровна вздохнула.
— Потому что имела право решать за тебя, только когда ты был маленький. А я решала, когда ты уже взрослый был. Это неправильно.
— Но ты же хотела как лучше.
— Все родители хотят как лучше. Не всегда получается.
Евгений сжал ее руку.
— Получилось, мам. На самом деле получилось. Я сейчас готов к даче и к деньгам. Готов быть хозяином, а не ребенком.
— Правда?
— Правда. И Вика обрадуется. Она очень переживает из-за денег, думает, как мы ребенка потянем.
— Потянете. Теперь точно потянете.
Они помолчали. За окном кто-то громко разговаривал, хлопала дверь подъезда. Обычные дворовые звуки, а казалось, что мир изменился.
— Мам, а ты не думала, что я могу никогда завещание не найти?
— Думала. Тогда бы сама сказала. Когда внук родился бы. Или внучка.
— А если бы я умер раньше тебя?
Анна Петровна вздрогнула.
— Не говори так.
— Ну а если бы? Что бы с наследством стало?
— Завещала бы Вике. Для ребенка.
— Ты обо всем думала, да?
— Конечно. Я же мать.
Евгений засмеялся. Не весело, а как-то устало.
— Ты знаешь, что самое странное? Я не могу на тебя злиться. Понимаю, что должен бы, а не могу.
— Можешь. Имеешь право.
— Не хочу. Устал злиться. Лучше скажи, когда можно документы оформить?
— Завтра, если хочешь. Все готово, только в банк сходить нужно и в регистрационную палату.
— Вместе сходим?
— А ты не стесняешься со старой мамашей на люди показаться?
— Мам, прекрати. Конечно, вместе.
Анна Петровна улыбнулась.
— Хорошо. А сейчас Вике позвони. Скажи про наследство. Пусть не волнуется больше.
— Позвоню. — Евгений встал, но тут же сел обратно. — Мам, а дедушка... он что, не доверял мне?
— Доверял. Но переживал. Говорил мне перед смертью: "Аня, ты уж сама реши, когда мальчику деньги отдать. Ты лучше знаешь." Вот я и решала восемь лет.
— Долго решала.
— Очень долго. Но правильно решила, как думаешь?
Евгений посмотрел на завещание, которое все еще держал в руках. Потом на мать. Потом в окно, где виднелись крыши домов, деревья, небо.
— Правильно, мам. Правильно решила.
И впервые за весь этот странный день он почувствовал не обиду и не растерянность, а благодарность. Благодарность за то, что рядом с ним есть человек, который любит его достаточно сильно, чтобы восемь лет ждать подходящего момента. Который знает его лучше, чем он сам себя знает. И который всегда, всегда хочет для него только лучшего.
— Спасибо тебе, мама, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что уберегла меня от самого себя. И за то, что дождалась, когда я созрею.
Анна Петровна кивнула, и он увидел, что она плачет. Тихо, почти незаметно.
— Не плачь. Все хорошо.
— Хорошо, — согласилась она. — Теперь точно хорошо.