Хлопнула дверью собственной квартиры и понимаю, что ключи остались на кухонном столе. Как всегда, когда злость застилает глаза, хватаешь первое попавшееся и убегаешь, только бы не видеть этого человека, с которым прожила двадцать три года.
— Олег, открой! — стучу в дверь. — Я забыла ключи.
Тишина. Знаю же, что дома. Телевизор работает, слышу голос ведущего программы новостей.
— Олег!
— А теперь вспомнила про дом? — доносится сквозь дверь его голос. — Погуляй ещё.
— Ты что, с ума сошёл? Это моя квартира тоже!
— Твоя? — смеётся он. — А кто ипотеку платил? Кто вкалывал на двух работах?
Руки трясутся от злости. Соседка напротив приоткрывает дверь, любопытно выглядывает. Стыдно, но что поделать.
— Мы поссорились, — объясняю ей. — Можно у вас телефон взять?
Тамара Ивановна впускает меня, усаживает на кухне, ставит чай. Всё-таки хорошо, что в старых домах соседи друг друга знают.
— Да что случилось-то, Лидочка?
— Да всё то же самое. Деньги, работа, его мать... — вздыхаю. — Надоело уже объяснять.
Набираю Олегу, но он сбрасывает вызов. Второй раз тоже. На третий вообще отключает телефон.
— Может, подруге позвонишь? — предлагает Тамара Ивановна. — Переночуешь где-то, а завтра разберётесь.
— Да у меня только у Инны можно, но она в отъезде. А к детям не хочется с такими проблемами лезть.
Сижу, пью чай и думаю, как до такой жизни докатилась. Утром же всё было нормально. Позавтракали вместе, Олег даже кофе мне сварил. А потом позвонила его мать.
— Лида, а когда вы к нам приедете? — спрашивает она. — Я уже две недели жду.
— Зина, мы же договаривались на следующие выходные.
— Ничего мы не договаривались. Олег обещал на этих выходных приехать.
Передаю трубку мужу. Слышу, как он мнётся, что-то бормочет. А потом:
— Мам, ну мы же правда на следующие планировали...
— Как на следующие? — возмущается она. — Ты что, совсем память потерял? А я уже всё купила, готовить собиралась!
И понеслось. Полчаса она ему мозги выносила, а он только "да, мам", "конечно, мам", "как скажешь, мам". А потом кладёт трубку и говорит:
— Собирайся. Едем к матери.
— Куда собираться? У меня дела на сегодня. К врачу записана, потом к подруге обещала зайти.
— Отменяй. Мать ждёт.
— Твоя мать вечно что-то путает. Мы же ясно договаривались...
— Не смей так о ней говорить!
Вот тут я и взорвалась. Двадцать три года одно и то же. Его мамаша скажет — он прыгает. А что я хочу, никого не волнует.
— Знаешь что, — говорю, — езжай к своей мамочке один. Я устала быть крайней во всех ваших семейных разборках.
— А ты не крайняя. Ты жена. И должна ехать с мужем.
— Должна? — смеюсь. — А ты мне что должен?
— Я тебе крышу над головой обеспечиваю, еду, одежду...
— Ах вот как! — встаю из-за стола. — То есть я тут содержанка, получается?
— А кем ещё? Ты же работаешь так, для развлечения. В библиотеке за копейки.
— Для развлечения? — голос срывается. — Я там двадцать лет отдала, людям помогаю, детей обучаю...
— Ну да, очень важное дело. А кто квартиру покупал? Кто машину? Кто дачу строил?
Схватила сумочку и ушла. Просто не могла больше слушать. А теперь сижу у соседки и не знаю, что делать.
— Лидочка, а может, правда к детям съездить? — предлагает Тамара Ивановна. — Дочка-то рядом живёт.
— Не хочу их расстраивать. Катя беременная, зачем ей мои проблемы? А сын... он и так считает, что я отца не понимаю.
Звонит телефон. Смотрю — Катя.
— Мам, ты где? Папа звонил, сказал, что ты ушла из дома.
— Да так, погуляла. Дома буду.
— Мам, что случилось? У папы голос какой-то странный.
— Ничего особенного. Поссорились немного.
— Мам, приезжай ко мне. Поговорим.
Прихожу к Кате через час. Она чай ставит, пирог достаёт. Живот уже большой, скоро рожать.
— Рассказывай, что у вас там произошло.
Рассказываю. Катя слушает, качает головой.
— Мам, а ты сама-то чего хочешь?
— Как чего?
— Ну вот в жизни. От папы, от себя. Ты же всегда всем недовольна.
Смотрю на дочку и понимаю, что она права. Всегда всем недовольна. А чего я хочу — не знаю.
— Хочу, чтобы меня уважали. Чтобы с моим мнением считались.
— А папа разве не считается?
— Твой папа считается с мнением своей матери. А я так, довесок.
— Мам, может, вы просто плохо друг друга понимаете?
— Понимаем прекрасно. Я для него домработница и обслуживающий персонал.
Катя вздыхает, гладит живот.
— Мам, а помнишь, как вы раньше были влюблены друг в друга? Мы с Димкой даже ревновали иногда.
Помню. Было время, когда мы не могли друг без друга и дня прожить. Олег тогда цветы дарил просто так, в театр водил. А я ему рубашки красивые покупала, ужины готовила с любовью.
— Это было давно, Катенька.
— А что изменилось?
— Всё изменилось. Мы изменились.
Еду домой поздно вечером. У подъезда сижу на скамейке и думаю. Может, Катя права? Может, я и правда слишком много требую?
Поднимаюсь на этаж. Дверь по-прежнему заперта. Звоню в звонок.
— Олег, открой. Поговорить надо.
— А теперь поговорить захотела? — но дверь открывает.
Стоит в домашнем халате, лицо угрюмое. На кухне грязная посуда, он явно ужинал один.
— Садись, — говорю. — Поговорим как взрослые люди.
— О чём говорить? Ты же всё решила за нас.
— Ничего я не решала. Я просто устала быть никем в этом доме.
— Никем? — садится напротив. — Лида, ты что несёшь? Ты здесь хозяйка.
— Хозяйка? А почему тогда я не могу сказать, когда мне удобно к твоей матери ехать?
— Потому что она пожилая, ей трудно планы менять.
— А мне не трудно? У меня тоже есть дела, обязательства.
— Библиотека твоя никуда не денется.
— Вот! — встаю. — Опять ты за своё! Моя работа — ерунда, а твоя важная.
— Лида, будь реалисткой. Кто в семье деньги зарабатывает?
— А кто дом ведёт? Кто готовит, стирает, убирает? Кто детей вырастил?
— Ну так это... женские дела.
Смотрю на него и понимаю: мы говорим на разных языках. Для него я просто функция. Жена-домработница-мать детей.
— Олег, а когда ты последний раз интересовался, как у меня дела на работе?
— Да какие там дела? Книжки расставляешь.
— Я веду кружок для детей. Помогаю школьникам с домашними заданиями. Организую встречи с писателями.
— Ну и что?
— А то, что это важно для меня. Я там нужна людям.
— А здесь ты не нужна?
— Здесь я нужна как прислуга.
Молчим. Он смотрит в стол, я в окно.
— Знаешь, — говорю тихо, — может, нам стоит пожить отдельно какое-то время?
— Что? — поднимает голову. — Ты о чём?
— О том, что мы друг друга не слышим. Не понимаем. Может, расстояние поможет.
— Лида, ты что, хочешь развестись?
— Не знаю. Хочу понять, что мне нужно от жизни.
— В пятьдесят восемь лет? — смеётся, но смех какой-то неуверенный. — Лида, ты совсем того?
— А что, в пятьдесят восемь жизнь заканчивается?
— Но мы же столько лет вместе...
— Да, вместе. Но счастливы ли мы?
Он молчит. Долго молчит.
— Я думал, что да, — говорит наконец.
— А я думала, что это норма. Что так и должно быть.
— И что теперь?
— А теперь я хочу попробовать жить по-другому.
— Как?
— Не знаю пока. Но точно не так, как сейчас.
Встаю, беру сумку.
— Я поживу пока у Тамары Ивановны. Она согласилась. А ты подумай о том, что я сказала.
— Лида, постой...
— Что?
— Прости меня. За сегодня.
— Не за сегодня надо прощения просить, Олег. А за последние годы.
— Я не понимаю, что я такого сделал.
— Вот в этом и проблема. Ты не понимаешь.
Ухожу к соседке. Тамара Ивановна стелет мне диван, достаёт запасное одеяло.
— Правильно делаешь, — говорит. — Мужики иногда встряску хорошую получить должны.
— А вдруг он не поймёт? Вдруг решит, что я просто капризничаю?
— Тогда поймёшь, что правильно решила.
Лежу на чужом диване и думаю о своей жизни. Когда я перестала быть собой? Когда стала просто женой Олега, матерью Кати и Димы, невесткой Зинаиды Петровны?
Утром иду на работу как обычно. Коллеги спрашивают, почему такая грустная, но я отмалчиваюсь. В обед звонит Олег.
— Лида, когда домой придёшь?
— Я же сказала — пока у соседки живу.
— До когда пока?
— Не знаю.
— Лида, это глупо. Приходи домой, поговорим нормально.
— А что изменилось с вчерашнего дня?
— Как что? Я готов разговаривать.
— О чём?
— Ну... о наших отношениях.
— Хорошо. Тогда скажи: что тебе во мне нравится?
— Что за вопрос?
— Обычный вопрос. Что тебе во мне, как в женщине, нравится?
Молчание в трубке.
— Лида, ну ты же хорошая жена, мать...
— Это не ответ на мой вопрос.
— Ты... готовишь хорошо.
— Ещё что?
— Дом ведёшь хорошо.
— А как женщина? Как личность?
Опять молчание.
— Лида, я не понимаю, чего ты хочешь.
— Вот именно.
Кладу трубку. Руки дрожат, но на душе легче. Впервые за много лет я сказала то, что думаю.
Вечером у Тамары Ивановны пьём чай с её подругами. Галина Степановна и Валентина Михайловна — обе вдовы, живут одни.
— А мы с Петровичем тоже расходились, — рассказывает Галина Степановна. — Месяца три врозь прожили. А потом он пришёл, извинился, цветы принёс. И изменился потом, представляете?
— А мой так и не понял ничего, — вздыхает Валентина Михайловна. — До самой смерти считал, что я должна ему во всём угождать.
— А ты жалеешь, что вернулась? — спрашиваю Галину Степановну.
— Не знаю. Он всё-таки изменился. Стал внимательнее, добрее. Но первые годы трудно было поверить, что всерьёз.
На следующий день звонит Катя.
— Мам, папа у нас был. Такой расстроенный.
— И что говорил?
— Что не понимает, чего ты хочешь. Что всю жизнь для семьи работал, а теперь ты недовольна.
— А ты что ответила?
— Сказала, что он должен сам разобраться. Мам, а ты точно знаешь, что делаешь?
— Нет, Катенька. Но точно знаю, что по-старому жить не могу.
Проходит неделя. Олег звонит каждый день, просит вернуться. Обещает, что будет по-другому, но конкретно ничего не говорит.
— Лида, ну сколько можно? Люди спрашивают, где жена.
— А ты что отвечаешь?
— Говорю, что у матери гостишь.
— Врёшь, значит.
— А что мне говорить? Что жена от меня ушла?
— А может, правду сказать?
— Какую правду? Что ты с ума сошла в пятьдесят восемь лет?
— Значит, я с ума сошла?
— Лида, ну приходи. Всё будет хорошо.
— Что именно будет хорошо?
— Ну... будем лучше друг к другу относиться.
— Как именно лучше?
— Лида, я не знаю, что ты хочешь услышать!
— Хочу услышать, что ты меня любишь. Что уважаешь. Что я для тебя не домработница, а женщина.
— Ну конечно, люблю...
— Неубедительно, Олег.
В субботу иду в парк одна. Давно так не гуляла — просто так, без цели. Сижу на скамейке, кормлю голубей. Рядом садится женщина моих лет.
— Красивый день, — говорит она.
— Да, хороший.
Разговариваемся. Зовут Елена, работает врачом. Год назад развелась с мужем после тридцати лет брака.
— И как? — спрашиваю. — Не жалеете?
— Знаете, первые месяцы было страшно. Одиночество, неопределённость. А теперь... Теперь я живу для себя. Хожу в театр, путешествую. Записалась на курсы английского.
— А не тоскливо?
— Бывает. Но это другая тоска — светлая. Не такая, как была в браке.
Возвращаюсь к Тамаре Ивановне задумчивая. А вечером приходит Олег. Стоит с букетом роз и коробкой конфет.
— Лида, можно поговорить?
Выхожу в коридор.
— Говори.
— Я понял, что был неправ. Ты права — я тебя не ценил.
— И что теперь?
— Хочу всё исправить. Давай начнём сначала.
— Как сначала?
— Ну... будем встречаться. Как будто мы только познакомились.
Смотрю на него и вижу растерянного человека, который не понимает, что происходит, но пытается что-то сделать.
— Хорошо, — говорю. — Попробуем.