Когда я впервые увидела Макса, он показался мне обычным, совершенно не интересным парнем.
Я стояла в очереди в супермаркете с тяжёлой тележкой, в которой были подгузники, куриные грудки, пачки макарон и ещё тысяча мелочей на неделю вперёд. Он стоял позади, с одной бутылкой минералки и батончиком.
– Давайте я вас пропущу, – сказала я, кивая на его скромную покупку.
– Спасибо. У вас, наверное, семья большая? – с улыбкой спросил он, глядя на подгузники.
Я усмехнулась. – Моя семья – это я и трёхлетний ураган по имени Лера.
Он тоже рассмеялся. И как-то всё сразу пошло легко. Разговор затянулся, пока мы стояли на кассе.
Он помог мне донести пакеты до машины. Сказал, что зовут его Максим, что работает механиком, и вообще не против помочь, если вдруг что-то сломается.
Я тогда не искала отношений. После развода с бывшим мужем, который оставил нас с Лерой и ушёл "искать себя", я стала подозрительной. Макс был вежлив, не навязчив, и главное – не делал громких заявлений.
Просто писал иногда, спрашивал, как дела, присылал мемы.
Через неделю пригласил на кофе. Я сначала отнекивалась. Потом решила – а почему бы и нет?
Встретились в кофейне. Макс был таким, каким я его запомнила: простым, немного стеснительным, но искренним. Он слушал, не перебивал, не пытался лезть с советами. Рассказал, что сам недавно расстался с девушкой,
снимает комнату у знакомого. Как оказалось, у него не было ни машины, ни постоянной работы – автомастерская была частной, и заказов в последнее время было немного. Он не жаловался на жизнь, просто делился подробностями.
– Главное, что ты не сдаёшься, – сказала я тогда.
Он посмотрел на меня с благодарностью. – Ты первая, кто это сказал. Обычно говорят, что я бездельник. Я почувствовала что-то вроде сочувствия. Может, это было желание помочь. Так началось то, что теперь я называю своей самой большой ошибкой.
Сначала Макс просто заходил в гости. Иногда привозил пирожки из пекарни, иногда – конфеты для Леры.
Лера к нему быстро привыкла. Он играл с ней, строил домики из подушек, рассказывал сказки.
Я сама не заметила, как начала ждать его появления. Он приносил радость в наш дом, создавал ощущение, что я больше не одна. Даже мама, всегда настороженная к мужчинам в моей жизни, сказала: – Он хоть и простой, но видно, что старается - сказала я однажды подруге.
Подруга в ответ попросила быть осторожней.
- Очень много сейчас мужчин, желающих жить за чужой счет!
Я с ней не согласилась. Постепенно его «заходы» стали превращаться в «остался на ночь», а потом в «ой, я забыл вещи, можно зайду еще раз?»
Через месяц Макс уже жил у нас.
Он не говорил об этом вслух. Просто оставался. Я, конечно, замечала, что он редко приносил продукты.
Не предлагал заплатить за коммуналку. Но каждый раз, когда я поднимала тему, он говорил: – Сейчас заказов нет. Как только что-то будет – сразу помогу. Ты у меня одна такая терпеливая.
Он был ласков, внимателен, готовил завтраки, мыл посуду. Казалось бы – идеальный союзник.
Только вот я всё чаще замечала, как быстро уходят деньги с карты, как я стала реже покупать себе одежду или даже кофе на вынос.
Однажды Лера заболела, и я взяла больничный. Мы сидели дома, а Макс, как обычно, утром уходил «на работу» и возвращался вечером.
Но когда я случайно зашла в соцсети, увидела его сторис из торгового центра. Он обедал в фудкорте и смеялся с другом.
– Я думала, ты на работе, – сказала я, когда он вернулся.
– Да я там с клиентом встречался. У него тачка заглохла. Мы потом кофе попили.
И снова – уверенный тон, мягкий голос, уверенность в себе. Я снова проглотила его оправдание. Потому что устала от конфликтов. Потому что, может, всё действительно так. На тот момент я не понимала, что меня уже начали использовать.
Макс всё чаще оставался дома. Он объяснял это тем, что на работе «затишье» и что он «мониторит объявления».
На мой вопрос о деньгах он отвечал: – Да у меня скоро друг долг вернёт. Всё порешаем, не парься.
Я продолжала оплачивать всё: квартиру, еду, игрушки для Леры, коммуналку.
Он ел за троих, мог вскипятить чайник ради одного стакана чая. Мелочи, но их становилось всё больше.
Иногда он приносил пиццу или пельмени, с видом «вот, я заботливый». Я благодарила. Только потом поняла: приносил он эту еду только себе и практически все съедал один. Мне доставался кусочек пиццы, или 5 пельменей, которые он не смог осилить.
Я пыталась говорить с ним. Он обижался, делал вид, что не понимает, в чём дело.
– Я же с тобой, я забочусь! Разве не видно?
Я начала терять терпение. Особенно когда однажды пришёл счёт за интернет и оказался неоплаченным. Накануне я просила его оплатить счет. Макс заверил, что деньги есть, волноваться не о чем, только вот интернет почему-то отключили. Я спросила:
– Макс, ты же говорил, что оплатил?
– Ой, я забыл. Там ошибка какая-то. Ща разберусь!
Но ничего не разобрался. Просто снова заплатила я. Когда я наконец сказала, что так не пойдёт, он обнял меня и прошептал: – Давай я устроюсь официально. Я ради нас постараюсь.
Он и правда ушёл «устраиваться». А потом пропал на три дня. Вернулся с хмурым лицом, сказал, что не берут, кризис, зарплата мизерная, не для него. Я молча слушала.
На четвёртый месяц я чувствовала себя опустошённой. Даже Лера как-то уже не радовалась присутствию в моей квартире Максима.
Он лежал на диване и смотрел сериалы. Иногда «играл в папу», но всё реже.
А потом он завёл разговор о свадьбе.
– Я хочу на тебе жениться. Ты лучшая. Мы должны быть семьёй. И ещё... Я хочу, чтобы у нас был общий ребёнок.
Я чуть не рассмеялась.
– Ты серьёзно? Ты не можешь даже за интернет заплатить, а говоришь о ребёнке? Ты живёшь у меня на шее!
Он замолчал. Ушёл в комнату. На следующий день снова начал говорить, что всё исправит. Только я уже не верила.
Развязка наступила не сразу. Я тянула время, сомневалась, старалась поверить, что он «исправится».
Но однажды вечером я вернулась с работы, усталая, в руках – пакет с продуктами, на которые у меня ушли последние две тысячи.
Дома Макс сидел в одних трусах, смотрел сериал, ел бутерброды. И даже не посмотрел в мою сторону.
Я стояла в прихожей и смотрела на него. В груди нарастала пустота, злость, усталость, отвращение.
В какой-то момент я просто сказала: – Собирай вещи. Ты съезжаешь.
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую:
– Что случилось-то?
– Мне надоело. Ты не работаешь, не платишь, не участвуешь. Я тяну всё одна.
Ты живёшь у меня, питаешься за мой счёт. Ты альфонс, Макс. Я не обязана это терпеть.
– Да ты с ума сошла! Я тут душу вкладываю, а ты меня вышвыриваешь? – он повысил голос.
– Ты душу в телевизор вкладываешь. Съезжай.
Он ушёл не сразу. Пытался давить на жалость, устраивал истерики. Потом начал писать извинения, обещал исправиться. Но я уже всё решила.
Через неделю я сменила замки. Через месяц он просил занять денег.
Через два – его профиль оказался в списке заблокированных.
Я вздохнула с облегчением. Жизнь стала проще, спокойнее. Пусть тяжело, пусть одной. Но зато без тех, кто тянет вниз.
Сейчас я улыбаюсь, когда вспоминаю этот этап. Потому что понимаю – я выросла. Я научилась говорить «нет».
Я точно знаю: больше никогда не перепутаю заботу с паразитизмом. Теперь у меня есть я и моя Лера. Мне этого достаточно.