Игра по-крупному
В воздухе нового дома Мироновых поселилось напряжение. Оно витало незримым облаком, густело в углах и оседало на поверхности неразобранных коробок. Для Алисы это напряжение имело форму шёлкового платка, который теперь лежал, спрятанный на самом дне ящика с бельём, словно маленькая ядовитая змея. Каждое утро она проверяла, на месте ли он, и каждый раз его гладкая ткань обжигала пальцы чувством вины. Рисунок Марка, приклеенный скотчем к стене, был вторым полюсом её мира. «Ты сегодня была как огонь». Эти слова были бальзамом и проклятием, потому что огонь, согревая, может и сжечь дотла.
Для Анны напряжение имело более прозаичную форму. Оно пришло в официальном конверте с красной полосой — последнее предупреждение от банка о просрочке по кредиту, взятому ещё при Олеге. Сумма была не заоблачной, но для неё сейчас — неподъёмной. Глядя на жирные, безжалостные цифры, Анна почувствовала знакомый ледяной укол страха, который тут же сменился горячей, злой решимостью. Страх был роскошью, которую она не могла себе позволить. Время полумер закончилось. Пора было играть по-крупному.
Её шанс появился в тот же день в кабинете Павла Воробьева. Она принесла ему на подпись документы, попутно очаровав его рассказом о том, как Тоша в восторге от местной библиотеки.
— Павел Андреевич, — начала она как бы невзначай, когда работа была сделана. — Я тут подумала о нашей гимназии. Родители все состоятельные, а сбор средств на благотворительность, как я погляжу, проходит скучновато. Ярмарки с пирогами — это так… провинциально.
Павел кивнул, соглашаясь.
— А что вы предлагаете?
— Я предлагаю то, что любят все успешные мужчины, знающие вкус к жизни, — Анна подалась вперёд, и её глаза заблестели. — Риск. Азарт. Я предлагаю устроить «Благотворительный Вечер-Казино». Покер, блэкджек, рулетка. Все взносы и часть выигрыша — в фонд школы на новое оборудование для кабинета информатики. Это будет событие сезона. Разговоров на год вперёд.
Павел был заинтригован. Идея была смелой, дерзкой и совершенно в духе Анны.
— Вы умеете играть в покер? — с улыбкой спросил он.
— Я? — Анна рассмеялась своим самым обезоруживающим смехом.
— Что вы, я только и умею, что отличать одну масть от другой. Но я умею организовывать. А для пробы, чтобы понять интерес публики, можно устроить небольшой тестовый вечер. У меня дома. Вы, пара ваших друзей… чисто символические ставки, конечно. Проверим концепцию.
«Символические ставки». Анна едва сдержала улыбку, когда Павел с энтузиазмом согласился. Она уже прикидывала в уме, сколько ей нужно вытащить из карманов этих «друзей», чтобы закрыть кредит и прожить ещё пару месяцев.
Подготовка к «тестовому вечеру» превратила их дом в штаб секретной миссии. Анна достала откуда-то дорогой армянский коньяк и коробку кубинских сигар. Она заставила Алису, скрипящую зубами от негодования, помогать ей на кухне — резать сыр, маслины, готовить канапе.
— Мам, зачем весь этот цирк? — не выдержала Алиса, глядя, как мать сервирует стол, словно для приёма у английской королевы.
— Это, милая, называется нетворкинг, — отчеканила Анна, не поворачивая головы. — Урок номер один в мире, где ты хочешь чего-то добиться: люди должны чувствовать себя особенными. Создай для них иллюзию роскоши и эксклюзивности, и они отдадут тебе всё, что ты попросишь.
— Даже если у тебя у самой денег нет на эту «роскошь»? — съязвила Алиса.
Анна замерла и медленно повернулась. Её взгляд был холодным, как сталь.
— Особенно если денег нет. Запомни это.
В школе Алиса старалась быть невидимкой. Она боялась встретить в коридоре кого-то из «Шпильки». Ей казалось, что у неё на лбу написано «воровка». После уроков, когда она уже собиралась домой, её окликнул голос, которого она меньше всего ожидала услышать. Тимур. Он подошёл к ней, и в его глазах не было вчерашней надменности.
— Привет. Я хотел извиниться, — сказал он, запинаясь. — Я вчера был неправ. Ну, то есть, я говорил о своём, но… ты тоже говорила о чём-то важном. Я просто не сразу понял.
Алиса была ошарашена. Она приготовилась к новой атаке, но никак не к извинениям.
— Всё нормально, — пробормотала она.
— Нет, не нормально. Может… сходим куда-нибудь в выходные? В кино или просто погуляем? Я бы хотел… ну, поговорить. Без оценок и споров.
Он смотрел на неё с искренним интересом. Он был красив, популярен, и он был полной противоположностью загадочному и молчаливому Марку. Он был простым и понятным. И эта простота показалась Алисе невероятно соблазнительной. Она, сама от себя не ожидая, кивнула.
Вечер покера начался ровно в восемь. Кроме Павла, пришли ещё двое: угрюмый владелец местной строительной компании и лощёный московский чиновник, друг Павла. Они принесли с собой дорогой виски и ауру власти и больших денег. Анна порхала между ними, как бабочка, подливала напитки, смеялась их несмешным шуткам и вела себя так, будто видит покерные фишки впервые в жизни.
— Ой, а три одинаковые карты — это хорошо? А две пары лучше? — хлопала она ресницами.
Мужчины снисходительно ухмылялись и объясняли ей правила, поддаваясь в первых раздачах. Алиса, разнося закуски, смотрела на этот маскарад с отвращением. Она видела, как мать превращается в кого-то другого — в слабую, глупенькую куколку, созданную, чтобы услаждать мужское эго.
Но через час игра изменилась. «Куколка» начала делать небольшие, но точные ставки. Она проигрывала ровно столько, чтобы поддерживать интерес, а потом, в ключевой момент, вдруг удваивала ставку, заставляя одного из игроков сбросить хорошие карты. Её лицо оставалось безмятежным и милым. Алиса наблюдала, как меняется атмосфера за столом. Снисходительность сменилась недоумением, а затем и азартом. Ставки росли. Анна больше не задавала глупых вопросов. Она молчала, и её улыбка стала едва заметной и опасной.
В её голове всплыла другая картина, другой карточный стол. …Ей шестнадцать. Прокуренное кафе-«стекляшка» где-то на окраине Тулы. Напротив неё сидят трое хмурых мужиков в спортивных костюмах. Они режутся в «Дурака» на деньги. На её последние деньги. Она проигрывает. Ей страшно, но она заставляет себя улыбаться. Она смотрит не на карты, а на их руки, на то, как дёргается жилка на шее у одного, как другой почёсывает нос, когда блефует. Она запоминает. И в последней, решающей партии, она вдруг идёт ва-банк, подкидывая им карты, которых у неё нет, заставляя поверить в свою ложь. И она выигрывает. В тот вечер она поняла главный закон жизни: неважно, какие у тебя карты. Важно, как ты играешь ту партию, что тебе досталась…
— Колл, — мягко сказала Анна, возвращаясь в настоящее.
Строительный магнат, вспотев, бросил карты на стол. У него были две дамы. У Анны на руках оказались три короля. Она сгребла фишки в центре стола лёгким, почти ленивым движением. На её лице не было и тени триумфа, лишь лёгкое удовлетворение. Она обчистила их почти полностью, но сделала это так изящно, что они остались сидеть с чувством, будто их только что переиграл гений, а не обвела вокруг пальца простушка.
Когда гости, наконец, ушли, оставив на столе крупную сумму «на благотворительность», Анна устало опустилась на стул. Она быстро пересчитала деньги. Хватит. Хватит на кредит и ещё на пару месяцев спокойной жизни. Она победила.
Алиса молча убирала со стола грязные бокалы. Она чувствовала странную смесь гордости за мать и страха перед ней. Кто эта женщина на самом деле? Отправившись наверх, чтобы убрать плед, которым Анна укрывала сигары от пыли, она открыла шкаф в материнской спальне. Плед должен лежать на верхней полке. Алиса потянулась и её рука наткнулась на что-то твёрдое, тяжёлое и холодное.
Любопытство пересилило страх. Она достала свёрток. Он был тяжелее, чем она ожидала. Дрожащими пальцами она развернула плотную ткань. На её ладони лежал он. Чёрный, матовый, с холодным металлическим блеском. Пистолет Макарова. Настоящий. Тяжёлый. Невероятно опасный. Мир Алисы, который и так трещал по швам, в этот момент раскололся на тысячи осколков. Одно дело — тёмное прошлое, долги, карточные игры. И совсем другое — это. Это оружие было ответом на все вопросы, которые она боялась задавать. И этот ответ был страшнее, чем любая из её догадок. Она стояла посреди тихой спальни в идеальном доме идеального города, держа в руках доказательство того, что её мать — не просто аферистка. Она — кто-то гораздо, гораздо опаснее. И тихий омут Светлогорска только что показал свою истинную, бездонную глубину.
