Selamlar, друзья мои! Осман принял решение. Безумное, отчаянное, но единственно возможное. Он отправляется на «праздник мира», устроенный его злейшим врагом. Он идет в пасть ко льву, надеясь не только выжить, но и взглянуть своему врагу в глаза.
Сегодня мы отправимся в это опасное путешествие вместе с ним. Это будет глава о дороге, полной скрытых угроз, о тяжести тайн, которые разъедают душу, и о братских узах, которые подвергнутся страшному испытанию. Приготовьтесь, будет долго, напряженно и очень эмоционально.
Утро перед дорогой в неизвестность
Утро отъезда выдалось на удивление ясным и свежим. Легкий ветерок гонял по небу редкие облака, похожие на клочки овечьей шерсти, а солнце щедро заливало долину теплым, золотистым светом. Но эта идиллическая hava (хава – погода) резко контрастировала с тяжелой атмосферой, царившей в стойбище Кайы. Проводы были тихими.
Женщины и дети смотрели с затаенной тревогой, как снаряжается в путь небольшой отряд во главе с их вождем. Двадцать воинов. Лучшие из лучших, которые должны были стать и почетным эскортом, и последней линией обороны.
Осман лично выбирал каждого. Конур, чья ярость была остра, как его меч. Тургут и Бамсы, скалы, на которых можно было опереться в любой битве. Молодые и голодные до славы Джеркутай и Боран. И… Аксунгар. Это решение вызвало больше всего невысказанных вопросов.
Взять с собой человека, едва оправившегося от плена, на такое опасное задание, казалось безрассудством. Но только Осман и Акче Коджа знали истинную, страшную причину этого выбора.
– Помни, сын мой, – сказал на прощание Акче Коджа, его голос был тихим, чтобы никто не слышал. – На чужой земле даже стены имеют уши, а у каждой улыбки есть своя fiyat (фият – цена). Ты идешь не на пир, а на войну, где вместо мечей будут слова, а вместо щитов – маски. Не доверяй никому.
– Я помню, наставник, – кивнул Осман. Он крепко обнял старика, а затем, не оборачиваясь, вскочил на коня. Отряд тронулся в путь, оставляя за спиной родное стойбище и увозя с собой тяжелую, смертельно опасную gizem (гизем – тайна, загадка).
Трещина в братском щите
Они ехали уже второй день. Путь лежал на северо-запад, к богатой и многолюдной Пруссе. Земли Кайы сменились владениями других беев, а затем и территориями, подконтрольными византийским текфурам.
Отряд двигался в полном молчании, нарушаемом лишь цокотом копыт и скрипом седел. Напряжение росло с каждым часом. Они были на вражеской территории, и каждый встречный караван, каждый крестьянин в поле мог оказаться шпионом.
Осман внимательно наблюдал за своими людьми, но больше всего его беспокоил Аксунгар. Тот ехал, понурив голову, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Он делал то, что ему было приказано, но его душа была в аду, и это было видно. И видел это не только Осман.
Вечером, когда отряд остановился на ночлег в уединенной роще, Конур подошел к Осману. Он долго молчал, глядя на огонь костра, который отбрасывал пляшущие тени на их лица.
– Бейим, я хочу спросить тебя, – наконец решился он. Его голос, обычно громкий и уверенный, был приглушен. – Зачем ты взял его с собой?
Осман понял, о ком идет речь.
– Он воин Кайы, Конур. Его место рядом с нами.
– Он не готов! – с болью воскликнул Конур. – Ты видишь его глаза? В них пустота! Этот плен сломал его. Каждую ночь он кричит во сне. Он не спит, не ест. Зачем ты подвергаешь его этому новому испытанию? Разве он не достаточно настрадался? Этот yolculuk (йолджулук – путешествие, поездка) убьет его!
Осман почувствовал укол в сердце. Он видел искреннюю братскую любовь и заботу в словах Конура. И от этого его собственная ложь казалась еще более отвратительной.
– Конур, – сказал он как можно мягче, положив руку на плечо воина. – Твоя любовь к брату делает тебе честь. И я благодарен Всевышнему, что мы смогли его спасти. Но иногда в воине важна не только его güç (гюч – сила), но и его слабость, которую видит враг. Я знаю, что я делаю. Я верю в твоего брата. И я прошу тебя поверить мне, как ты верил всегда.
Конур хотел что-то возразить, но, столкнувшись с твердым, непроницаемым взглядом своего вождя, лишь тяжело вздохнул и кивнул.
– Я верю тебе, бейим. Всегда.
Он ушел, но Осман знал – между ними пролегла первая, тонкая трещина недопонимания. Его тайный план, его главное оружие, грозило разрушить то, что он ценил больше всего – братское доверие своих воинов.
Логово Орла
На четвертый день пути они увидели его. Огромный лагерь, раскинувшийся на широкой равнине у подножия горы Улудаг. Это было поразительное зрелище. Роскошные, разноцветные византийские шатры, украшенные гербами, стояли вперемешку с простыми, практичными юртами тюркских беев.
В воздухе смешались звуки греческой лиры и тюркской домбры, запахи жареной баранины и заморских благовоний. Повсюду сновали слуги, воины, торговцы. И над всем этим лагерем, на высоком флагштоке, реяло знамя – золотой орел на пурпурном фоне. Знак Филарета.
Людей Филарета было видно сразу. Они были одеты в одинаковые, добротные доспехи, их выправка была безупречной, а на лицах застыло выражение высокомерного превосходства. Они были хозяевами на этом «празднике мира».
Отряд Османа встретили и проводили на отведенное им место. Пока воины разбивали лагерь, Осман и его ближайшее окружение осматривались, впитывая атмосферу.
– Змеиное yuva (юва – гнездо), – пробормотал Тургут, неодобрительно глядя по сторонам.
Осман заметил, как прибывают другие гости. Вот проехал отряд текфура Инегёля. А вот, с небольшой свитой, показался и Садык-бей, чье имя было в списке предателей. Он выглядел нервным и постоянно озирался. Чуть поодаль Осман увидел и своего «врага» номер один, текфура Константина из Биледжика. Тот был бледен, худ и выглядел как побитая собака, боящаяся взгляда хозяина. Игра Османа работала.
Неожиданная встреча и новый вопрос
Вечером, когда они только закончили обустраиваться, к Осману подошел один из распорядителей турнира, византийский офицер.
– Осман-бей, – произнес он с вежливой, но холодной улыбкой. – Мой господин, стратег Филарет, шлет вам свои приветствия. Он будет рад приветствовать вас лично завтра, на открытии игр.
А пока его добрый друг и ваш сосед, текфур Ярхисара Михаил Коссес, желает переговорить с вами в своем шатре. Он просит вас прийти для предварительного обсуждения вопросов мира и ticaret (тиджарет – торговля).
Сердце Османа пропустило удар. Кёсе Михал. Его тайный союзник. Уже здесь. И приглашает его на встречу. Это было ожидаемо. Но фраза «добрый друг стратега Филарета» заставила все внутри похолодеть. Это проверка? Или ловушка?
– Я приду, – ровным голосом ответил Осман. – Передай текфуру Михалу, что я буду рад обсудить с ним пути к процветанию наших земель.
Он решил взять с собой только Конура. Нужно было показать доверие, но и иметь за спиной верный меч. Шатер Кёсе Михала был одним из самых богатых в лагере. У входа стояла византийская стража в доспехах с орлом Филарета. Это было странно. Очень странно.
Осман откинул тяжелый полог и вошел внутрь.
И замер.
Внутри, за богато накрытым столом, сидел Кёсе Михал. Он улыбался. А рядом с ним, лениво попивая вино из золотого кубка, сидел еще один человек. Высокий, седовласый, с хищным профилем и глазами, холодными и острыми, как осколки льда. Осман никогда не видел его раньше, но он сразу понял, кто это. Сам Орел. Сам Филарет.
Их третий союзник, текфур Кёсе Михал, сидел за одним столом с их главным смертельным врагом и мило беседовал с ним, как со старым другом.
Вот это поворот! Что это значит?! Кёсе Михал, их тайный союзник, в шатре которого стоит стража Филарета, мило беседует с самим главным заговорщиком! Это предательство?
Неужели Осман с самого начала был пешкой в еще более сложной игре, чем он думал? Или это часть хитрого плана самого Кёсе Михала? Или его тоже поймали и заставили играть эту роль?
Вопросов миллион, а ответов – ноль! Наш Осман попал в самое сердце змеиного гнезда, и теперь совершенно непонятно, кто друг, а кто враг. Я в таком же шоке, как и вы!
Пишите свои версии в комментариях, это невероятно интересно! А я обещаю, что в 20-й части мы начнем распутывать этот клубок! Будет жарко!