Когда-то, лет уже пяток назад, записал я цикл интервью на эту тему. Однако цикл полностью тогда так и не увидел свет, и я как-то про него позабыл. Однако тема никуда не исчезла, и недавно вновь напомнила о себе. Припомнив, что был у меня такой материал, я решил было его выложить, но перед этим освежил в памяти и убедился, что кое-что там успело устареть, да и я сейчас несколько сместил бы акценты. Поэтому и пришло решение сделать новый материал, хотя и на основе предыдущего.
Начнем мы, как обычно, с определений. Итак, у нас:
Волонтер – это человек, делающий какую-то работу по зову сердца (по крайней мере, он утверждает, что это так), и бесплатно, на общественных началах. Работа должна быть социально (или «экологически») значима.
Специалист – это человек, делающий ту же самую работу уже как работу, получающий за нее определенную зарплату, и обязательно имеющий соответствующее образование.
Каждый раз, когда я вспоминаю о волонтерах, а вспоминаю исключительно в плохом смысле, в голову приходит литературная ассоциация. У знаменитого польского писателя А. Сапковского имеется цикл «Ведьмак». Ведьмак был, естественно, и главным героем этого цикла. А основным его занятием являлось истребление различных чудовищ, опасных для людей. Соответственно, оплата за эту работу была для ведьмака основным источником существования. В одной из книг цикла судьба свела ведьмака с рыцарем, который, помимо прочих занятий, свойственных рыцарям, тоже истреблял чудовищ, однако платы не брал, поскольку утверждал, что это его внутреннее призвание. И вот Ведьмак, беседуя с другими персонажами, упомянул, что относится к данному рыцарю и его принципам чрезвычайно негативно. Делая бесплатно ту же работу, что специалист-ведьмак делал за плату, рыцарь тем самым не только был конкурентом (как был бы им другой ведьмак), его деятельность подрывала саму основу жизни специалиста. Примерно таковы же, как в мире литературы, отношения волонтеров и специалистов в реальном мире, где мы все вынуждены жить.
Приведу еще один пример уже из этого самого, реального мира. Представим себе, что у нас есть дворник, который убирает определенный участок. И вот появляется некий чудак, который приходит на этот участок, и тоже начинает там, допустим, подметать улицу, поскольку считает это своим признанием. Естественно, он делает это бесплатно. Возникает вопрос – а зачем тогда нужен дворник? Он-то делает то же самое за зарплату, а зарплату так или иначе получает из наших кошельков (причем до него самого хорошо, если хотя бы крохи доходят). В итоге либо дворник получает зарплату за ту работу, которую он не выполняет, поскольку выполняют ее волонтеры (ага, так ему и дадут так жить, ждите…), либо дворника увольняют, выгоняют на улицу и обрекают на состояние бомжа, поскольку улицу теперь убирают волонтеры. И вдруг – пошел дождь. Или выпал снег. Волонтеры не пожелали идти убирать улицу в плохую погоду, снежные заносы парализовали движение. И ни с кого не спросишь. Ведь волонтеры зарплату не получают, трудового договора с ними тоже никто не заключал, стало быть, и наказать их за невыполнение работы не получится. А специалиста уже уволили. Его-то можно было контролировать, но в тот момент никто об этом не подумал, уж очень приятной оказалась перспектива сэкономить на зарплате дворника…
Думаю, мои читатели ждут от меня пояснения, какое отношение имеет все это к природе. Ведь все уже привыкли, что я именно о природе пишу. Отношение самое прямое. Есть у нас центры реабилитации диких животных. Практически все они созданы людьми, которые считают спасение животных своим призванием. Рязанский дом белого аиста стоит здесь особняком, поскольку я в свое время работал там не как волонтер, а как специалист, получал за свою работу зарплату. Тот человек, что сменил меня, считается тоже «специалистом», несмотря на то, сколько птиц он уже погубил, и тоже получает зарплату. Но сути дела это не меняет, поскольку РДБА – это не государственная, а частная организация. Получается то же самое волонтерство, только несколько в другом виде. К зарплате мы еще вернемся, а сейчас поговорим вот о чем.
В первый же год у нас один из птенцов сломал крыло. Почему так получилось, кто виноват – я все обещаю до этой темы добраться, и все не добрался, но доберусь обязательно. И вот, везем мы этого аиста в Москву на операцию. Где-то посреди пути я вдруг вспоминаю, что у нас с собой нет ни одного документа по поводу аиста. Представляю тут же вполне реальную ситуацию. Вот нашу машину останавливают при какой-то плановой проверке, и обнаруживают окровавленного (перелом-то открытый) аиста. А аист, кстати, в региональной Красной книге и Рязанской, и Московской области. Помогут ли тут мои слова, что мы везем птицу из питомника на срочную операцию в клинику? Вопрос риторический… А пока будут разбираться, аист вполне успеет умереть. К счастью, в тот раз нам повезло проскочить незаметно. Почему же ни одной бумаги не было? Задайте сами себе вопрос – что бы вы сами стали делать, обнаружив травмированного аиста. Может быть, поскорее провести первичную обработку раны, обзвонить клиники и повезти птицу на операцию? А может быть, собирать все необходимые в таком случае бумажки, а птица пока пусть подождет?
История с аистиными бумагами напомнила мне еще одну похожую ситуацию. Рассказывали ее мне в реабилитационном центре «Феникс» в Калуге, когда мы забирали для выпуска первую партию аистов. Однажды в «Феникс» доставили беркута. Как выяснилось, местный житель содержал трех птиц. Были ли у него на них документы или нет, неизвестно. Но какая-то «добрая душа» сообщила в "соответствующие органы", что по такому-то адресу содержатся орлы, и их надо изъять. Изымали тоже достаточно странным образом – дождались, пока человек ушел, взломали помещение и забрали птиц. Поскольку специалистов при этом не было, в результате неправильной транспортировки из трех беркутов доехал один, остальные погибли. А не забрали бы их, все трое остались бы живы. Кстати, в данном случае последняя оставшаяся в живых птица поступила в реабилитационный центр не от частного лица, а от государственной организации. Однако никаких средств на содержание хотя бы этой птицы, не говоря уже о всех других животных реабилитационного центра, от государственной организации не поступило. А зачем – это же волонтеры! Между тем, прокормить беркута, тем более, содержать его на правильном рационе – весьма дорогое удовольствие. А медведя содержать еще дороже. Находившийся там же медведь поступил тоже через государственную организацию, и тоже без соответствующих средств на его содержание. Пускай волонтеры сами собирают.
Добавлю следующее. Пока существуют волонтерские реабилитационные центры для попавших в беду диких животных, у государства вроде и нет необходимости заниматься созданием таковых на централизованной основе. Зачем, ведь эту работу уже делают волонтеры! И ничего при этом не просят, собирают средства с населения. Максимум грант какой-нибудь иногда выиграют. Очень удобно получается и экономно. Мне могут возразить – если исчезнут все волонтерские реабилитационные центры, государство все равно замену им не создаст. Да, по всей видимости, не создаст. Но тогда с этой проблемой можно будет работать. В частности, определенным образом охарактеризовать государство, которое эту самую замену не создает. А так вроде и работать не надо, все хорошо. По крайней мере, с точки зрения обывателей.
Во многих городах, и наш – не исключение, среди любителей природы есть весьма своеобразные активисты. Они мониторят различные интернет-площадки типа Авито на предмет объявлений типа «продаю сову», «продаю сокола», «продаю летучую мышь» и т.д. Обнаружив такое объявление, начинают борьбу против автора. Звонят ему, объясняют, что продавать диких животных, тем более редких, незаконно, пытаются привлечь внимание соответствующих органов или напугать подателя объявления перспективой подобных действий. Так или иначе, стараются убедить его, что продавать животное он не может, а должен передать его в реабилитационный центр. Однако у подавляющего большинства реабилитационных центров (правда, не у всех) точно так же нет всех необходимых бумаг, как нет их у человека, пытающегося продать сову на Авито. Конечно, никто не спорит, что в реабилитационном центре, у каких-никаких, но все же специалистов, у животного больше шансов, чем у такого вот продавца или большинства его потенциальных покупателей. Однако формально, в соответствии с действующим законодательством, те и другие оказываются в ОДИНАКОВОМ положении. Оба держат животное у себя, не имея необходимых документов, оба тем самым нарушают закон. Но только один пытается его продать и тем самым получить средства к существованию (обстоятельства у людей разные, для кого-то это последняя отчаянная попытка выжить), другой героически спасает. Это настоящий волонтер!
Был в моей практике примерно четверть века назад момент довольно близкого общения с волонтерами из одной международной организации, ныне запрещенной. Они тогда решили осуществить следующий проект. Рязанская область очень неоднородна. Ее север – это подтаежная зона, а юг стал за последние века почти безлесным. Поэтому решили организовывать выездные лагеря для школьников с безлесного юга на лесной север, показывать и рассказывать, как устроен лес, как и чем он живет.
Поскольку это несколько сложнее, чем пикеты у проходных заводов устраивать, без специалистов, у которых были особые знания, обойтись не удалось. Вот нас, нескольких человек, и попросили принять участие. Конечно, общались мы с этими волонтерами не только в рамках занятий. И я тогда заметил, что от них так прямо и сквозит презрение к нам. Еще бы, мы работаем за зарплату, а они – волонтеры! Были там молоденькие дамы, пошедшие в эту организацию, бросив аспирантуру. По их словам, решили не тратить свою жизнь на сухую науку, а делать реальные дела, помогать природе и людям. А мы, дескать, в университетах от мира закрылись. Все бы хорошо, да только знаю я аспирантскую жизнь. Знаю и то, сколь многие элементарно не выдерживают, уходят по неспособности. У нас на кафедре таких оказалось три четверти. Ни один не ушел, почувствовав в себе призвание помогать людям и природе. Ну а спустя пару лет, как думаете, что они расскажут о том, почему ушли?
Такой поступок я воспринимаю не иначе, как безответственность. Вообще, безответственность и волонтерство не только тут идут рука об руку. Вспомним о добровольцах, отправившихся на фронт, тогда как по роду занятий, образованию, здоровью у них была бронь. Мы их считаем героями. И верно, определенный героизм в таком решении присутствует. Но есть и оборотная сторона. Итак, у кого была бронь? Допустим, она по здоровью. Это значит, что человеку нужны особые условия, питание и т.д. И вот он на фронте. Условий нет, он тут же заболевает, становится небоеспособным сам и серьезно снижает боеспособность того подразделения, в которое входит. У кого еще была бронь? У крупных ученых, уникальных специалистов, чьи знания и умения были нужны стране. Пусть не в данный момент, потом нужны стали бы. И руководство, давая таким специалистам бронь, это отлично понимало. Проникая всеми правдами и неправдами на фронт, и первыми же там погибая, они тем самым лишили страну всего того, что в результате не создали, не построили, не открыли. Тем самым нанесли вред намного больший, чем польза, которую дал еще один необученный человек на передовой. Если не безответственность и вредительство, то как тогда это называть?
Наверное, многие представляют себе, какие катастрофические последствия повлекла за собой последняя авария в Анапе, приведшая к попаданию в море нефтепродуктов. Спасением пострадавших птиц занималось множество волонтеров, приехавших из самых разных городов. Вроде бы, из моего города тоже кто-то поехал. И вот, уже ближе к весне, одна моя коллега, а именно - руководитель рязанского отделения российского экологического общества, Виолетта Черная, переслала весьма любопытное сообщение и спросила, каково мое мнение. У нее спрашивали примерно следующее. Имеет ли смысл вообще кого-то спасать, если по ряду причин мы можем спасти только небольшое число попавших в беду особей? Может быть, не стоит этим заниматься? Или все же стоит, но основной задачей должно быть снижение социальной напряженности? Там были еще вопросы, и на все я постарался ответить, «не заметив» того факта, что вместо того, чтобы «получить рекомендации специалиста» от меня хотели лишь «узнать мое мнение». (Ну еще бы, ведь моя коллега и сама – крутой специалист!). А насколько крутой она специалист, и как обстоит дело со знанием хотя бы школьной программы по профильному предмету, об этом я уже рассказывал вот здесь:
Поэтому здесь перескажу только ответ на ранее упомянутый вопрос. «Снижение социальной напряженности» после таких происшествий – дело далеко не столь безобидное, как может показаться. Существует известная притча, что лягушку можно сварить незаметно для нее самой, если посадить не сразу в кипяток, а сперва в чуть тепловатую воду, которую нагревать постепенно. Не знаю, не проверял, да и не собираюсь. Но речь в этой притче ведь вовсе не о лягушке. Так и в этом случае. Не снижать напряженность надо после таких событий, а усиливать. Проводя аналогию с лягушкой – именно в кипяток сразу бросить. Вдруг да перейдет эта «социальная напряженность» критическую точку, затем последует взрыв, и полетят головы настоящих виновников аварии (мы все их прекрасно знаем), а не подставных козлов отпущения. Вдруг да не хватает для этой критической точки самой малости? А если таковые головы полетят, глядишь, и вероятность следующей аварии станет поменьше. Вот это реальная помощь природе, и птицам в том числе, не тем, что пострадали сейчас, а тем, что не пострадают в будущем. Да и людям в конечном итоге. Сейчас же, по прошествии определенного времени, очевидно – взрыва не произошло, напряжение разрядилось. И думается мне, работа волонтеров сыграла в этом не последнюю роль. Обыватель представляет себе все примерно так. Раз съехались волонтеры со всей страны, то сделано все, что можно было сделать, спасены все, кого можно было спасти, и последствия аварии не так уж и страшны. Реальной картины обыватель не знает и знать не желает. А раз все не так уж и страшно, почему бы аварию не повторить?
А недавно от той же коллеги поступил очередной вопрос, и опять мое мнение понадобилось. Оказывается, существует заявка на грант (на какой – мне не сказали), по «спасению орлана-белохвоста». Предполагается выявить как можно больше мест гнездования этой редкой птицы, а затем – нанести их на интерактивную карту, которая будет размещена в интернете, видимо, в общем доступе. Тут уж не о спасении, а о попытке погубить вид речь идет. Тут я с коллегой полностью согласен. Но самое интересное было дальше. Из обсуждения выяснилось, что этот грант хотела получить детская организация. И вообще весь конкурс грантов, в рамках которого эта заявка и появилась, рассчитан на детей, причем – на работу детей по спасению редких и исчезающих видов животных. У меня сразу возникли вопросы… А что – специалистов в области охраны природы у нас уже нет, только дети остались? Прямо Мальчиши-Кибальчиши какие-то. И отцы ушли, и старшие браться ушли… Вообще, как можно детям доверять работать с редкими видами? У них еще нет соответствующего образования, нет понимания ответственности, нет опыта, в конце концов. Или все это считается уже не нужным, важен лишь благородный порыв души, волонтерство (и грант не забыть получить, средства освоить)? Эти вопросы я и озвучил, на что получил от коллеги ответ следующего содержания. Дескать, мы грантодателя не обсуждаем, у нас другая задача. И вообще, не критикуй ты грантодателя, а заодно вообще никого не критикуй, а то нам грант могут не дать из-за этого. Нет, у нас не про белохвоста, но тоже заявку Виолетта составляла на тот момент (к счастью, не поддержали эту заявку, а то пришлось бы сейчас в такой компании работать), уж тому ли грантодателю или другому какому, не в курсе я.
Вот так. Вспомнилось, что у античных греков слово «трагедия» переводилось как «песнь козлов». Слышу по ночам у себя в деревне соловьиное пение, и снится мне, что это козлики соловьями заливаются, белые такие, пушистые, с рожками окровавленными, на них кишочки человечьи нанизаны, как елочные игрушки. Няшки в общем, одна милота сплошная…
Конечно, все очень просто объясняется. Зачем платить специалистам, когда можно устроить конкурс грантов для детей. Специалистов и сотни на всю страну не наберется, а детей вон сколько! Какой охват «экологической работой», какая вовлеченность, какие цифры в отчетах! А средств в итоге уйдет на пару порядков меньше, ибо грант дадут не всем, шансы его получить – как в лотерею выиграть. И арифметика примерно такая же.
А теперь о том, сколько же надо платить тем самым пресловутым специалистам, о каких суммах идет речь. Вспоминаю, что, когда я последний раз работал в государственном вузе, а это лет шесть назад было, час занятий со студентами стоил 250 рублей. Конечно, если весь световой день работать, получается еще терпимо, да только кто же столько часов даст? Максимум две пары в день, причем подберут первую и последнюю, чтоб весь день занят был. В коммерческих вузах за час платили побольше, но часов оказалось поменьше, особенно под конец. Репетитором я получал всего часов за пять работы в неделю даже побольше, чем за то же время в вузе. Вот тогда и возник у меня веселый вопрос, который я сейчас вам задам – кто еще, кроме преподавателей, получает зарплату за час работы? Вы, наверное, уже догадались – проститутки. Только там зарплаты другие. Чтобы получить столько, сколько за час работы у них, мне в агроуниверситете пришлось бы весь световой день лекции читать, от зари до зари. Причем, их ведь никто не заставляет работать ровно час, в реальности «час» - это и 15-20 минут может быть, тут уж все от способностей зависит. Причем от способностей как работников, так и клиентов. А попробуй-ка, будучи преподавателем, через 20 минут после начала студентов с лекции отпустить! А теперь подумаем, что означает такое вот соотношение зарплат. Труд преподавателя вуза, кандидата наук или доктора наук, ценится обществом в десять раз ниже, чем «труд» проститутки. У репетитора будет получше, но все равно в 2-3 раза ниже. Да мы, получается, все сплошь волонтеры, работаем по велению души, фактически бесплатно!
Помнится, написал я как-то веселую историю о нравах того самого аграрного вуза, о котором сейчас речь у нас:
Можно сказать, что это в вузах, там своя специфика. Ну вот, как я и обещал, возвращаемся к РДБА. Начинал я там с зарплаты 25 тысяч, потом она чуть-чуть подросла. Благодаря приобретенным за годы работы в вузах навыкам, я не только на эту зарплату жил, но еще и откладывал значительную часть. Так что мне хватало. Но речь не об этом. Как мы знаем, питомник находился на частной земле директора строительной компании. Участок был большой, всяких дел много, и там постоянно находилось от двух до четырех, а то и больше, рабочих, из, как говорится, стран ближнего зарубежья. Их работой было копать, сажать, поливать, траву косить, и так далее, если таковая надобность возникала. Так вот, у них зарплата была в два с половиной раза больше моей, за меньшую сумму работать они отказывались. Да, я меньше часов там проводил, чем они. Но сравните ответственность при работе с краснокнижным видом и при подметании двора, сколько знаний требуется в том и в другом случае, сколько времени, чтоб получить эти знания и опыт. Уж не говоря о том, что кормлением птиц и уборкой вольеров кандидат наук занимался…
Не так давно наши местные любители природы обсуждали зарплаты вообще по нашей отрасли, так сказать. Ну а я это все в чате потом почитал. Оказывается, мне в РДБА с зарплатой еще повезло, бывает гораздо меньше. А дальше коллеги начали сравнивать эти цифры с зарплатой в других отраслях, например, у курьеров, которые еду по домам разносят. Вот, думаю, интересно, сделают ли они следующий шаг, вывод из этих цифр? Нет, не сделали. Ну а я сделал уже давно. Если такое происходит, общество глубоко больно. Что мы делаем, если настолько глубоко болен человеческий организм? Правильно, вызываем врача. Посмотрит врач, и делает вывод – нужна операция. Раковую опухоль удалить, и далее интенсивно лечить, чтоб все паразитические клетки уничтожить. Однако социум такими методами у нас не лечат…
Итак, что же такое волонтер?
- Это человек безответственный. Делает только то, что пожелает, поскольку занимается своим делом «по зову души». Эта самая душа в любой момент позовет его куда-то еще. А его работу здесь кто будет доделывать? Другой волонтер?
- Это человек, которого нельзя контролировать, поскольку нет механизмов – ни зарплаты, ни трудового договора. И если он сделал свою работу плохо, его все равно нужно хвалить – это же волонтер!
- Это прямой конкурент для настоящих специалистов. Он занимает рабочее место специалиста, оставляя того без средств к существованию. При этом обычно он не обладает ни образованием, ни знаниями, ни опытом того специалиста, чье место занял. Бесплатно выполняя ту работу, которую нормальные специалисты делают за определенную плату, он способствует поддержанию нищенского уровня зарплаты даже у тех специалистов, которые не были вытеснены с рабочих мест волонтерами. В итоге и оставшиеся специалисты начинают работать по принципу «Птица летела, упала в болото, какая зарплата, такая работа».
- Это удобный инструмент для государства, чиновников, властей различных рангов исправлять (хотя бы частично) собственные просчеты, ничего при этом не тратя, и, стало быть, совершать все новые и новые просчеты.
- Это удобный канал для претворения ими же в жизнь самых нелепых решений и идей. Таковые обычно встречают резкую критику со стороны специалистов (ежели такие специалисты при этом защищены от произвола) и радостную поддержку волонтеров.
Вот почему я считаю слово «волонтер» ругательным. Справедливости ради отмечу, что все это не ко всем волонтерам относится. Есть среди них и честные, работящие, образованные, культурные люди. Подобно тому, как из каждого правила есть исключения.