Второй том пятитомника собрания сочинений Новикова-Прибоя заканчивается удивительным приключенческим романом «Соленая купель». Как и все произведения Алексея Силыча Новикова-Прибоя, роман читается легко, на одном дыхании. Юмор, острые выражения, всё то, что так иногда не хватает в повседневном общении. Что удивительно, в романе четко и безошибочно описаны технические подробности и невыносимые условия работы механиков и кочегаров на судне. Да, было время, была работенка, что называется, не дай Бог! Долгое время хотел прочесть этот роман, но постоянно что-то мешало. А знал я о нём по неоднократному упоминанию на политзанятиях. Дескать в буржуазном обществе людей в пьяном виде собирали по кабакам и привозили на уходящий пароход. Когда те трезвели, пароход был уже далеко. Вот она, звериная гримаса капитализма. И только в нашем социалистическом обществе…. . Ага! Здесь я писал, как собирали по вытрезвителям мужиков и отправляли на рыбный промысел. Эта была фишка портового Калининграда.
«Долговязый человек, записанный в судовой роли под именем Себастьяна Путатини, проснулся. Ему еще мерещилось, будто хвостатые люди, похожие на обезьян, несколько раз поднимали его на скалу и сбрасывали в кипящую бездну моря. Он летел, замирая, а они неистово рычали, хохотали, помахивая хвостами.
- Где же это я? – раздирая слипавшиеся веки, спросил он самого себя и стал тупо оглядываться.
- Пречистая дева Мария! Что за привидение?--в страхе прошептал Себастьян Лутатини и перекрестился. Помещение повалилось набок, а голова Аутатини взвилась вверх. Еще момент и ноги задрались так, точно невидимый шутник хотел поставить его на голову. Лутатини ухватился за край койки. Качалась лампа, прикрепленная к потолку, шатались стены с висевшей на них одеждой, ерзали по полу деревянные ботинки, гремел, передвигаясь, большой медный чайник.
- Я, вероятно, с ума сошел.
И опять голос его прозвучал хрипло и одиноко. Лутати-нм только теперь заметил, что он лежит не раздетым и что новенький коричневый костюм на нем испачкан так, как будто вывалялся в мусорной яме.»
Священник, завернувший в портовый кабачок с целью наставить матросов на путь истинный, пробудить в них искру Божию, сам оказался на борту парохода. Ему сунули в нос договор, который он по пьяни подписал вместе с матросами. А может и не подписывал, а за него расписались. И сейчас он был на борту парохода, уже на приличном расстоянии от милого берега.
Автор долго скитался в 1907-1913 годах за границей. Жил в качестве политического эмигранта в Англии, Франции, Испании, Италии, Северной Африке. Плавание матросом на коммерческих судах помогло ему хорошо узнать труд и быт моряков в европейских странах, познакомиться с хитрой механикой злейшей эксплуатации их пароходными фирмами. Он сам одно время плавал со священником, которого волею судьбы занесло на пароход, отнюдь, не в качестве судового духовного отца. В общем-то, комичная история про священника, попавшего на работу судовым кочегаром. Хотя, священнику было не до смеха. В романе очень точно описана работа судового кочегара. Описана технология досылки угля, прочистки колосников. И при этом, описание настолько яркое и живое, что невольно ощущаешь себя около жаркой топки паровых котлов. Мне много рассказывал отец, как будучи практикантом на учебном судне, они должны были отстоять некоторое количество вахт кочегарами. Действительно, адская работа.
«Нужно было наполнять тачку углем и подвозить ее ближе к топкам. Работа была проста, но и она требовала сноровки. В непривычных руках железная лопата не входила в уголь, с грохотом соскальзывали по неровной его поверхности и выбирая лишь два-три куска.
- Нужно поддевать по настилке, тогда вы зачерпнете полную лопату, - мрачно посоветовал ему Домбер. После этого с на-сыпкой угля пошло быстрее. Хуже обстояло дело с тачкой. Она вертелась в руках, валилась набок, а при малейшем крене судна катилась не туда, куда следует, часто ударяясь в переборку и опрокидываясь. А топки, как ненасытные пасти, поглощали невероятное количество угля. Кочегары время от времени покрикивали:
- Давай, Аутатини, давай!
Аутатини лез из кожи, чтобы не отстать в работе. Все тело его покрылось обильным потом и едкой пылью. От знойной духоты мутилась голова. В желудке что-то сжималось и разбухало, ворочалось, подкатывало к горлу. Начиналась рвота. Он, согнувшись, громко рычал, широко открывая рот. Желудок уже был пуст, а отвратительная тошнота, на минуту затихнув, снова возобновлялась. Хрипя, он отплевывался тягучей и горькой желчью. Кочегар, китаец Чип-Ха, без рубашки, с плоским чумазым лицом, скосил на Аута'пинчи свои узкие черные глаза.
- Твоя умереть может.`
Домбер посоветовал:
- Надо принять меры.
- Пейте больше воды, прополощите желудок, а потом чем-нибудь крепко подтяните живот. Несколько раз Аутатини принимался пить воду, но желудок сейчас же выбрасывал ее обратно. Низкорослый и широкоплечий кочегар, бразилец, туго перетянул ему живот полотенцем, словно корсетом. Стало легче. Чтобы хорошенько горел уголь, куски его не должны были превышать величины человеческого кулака. А между тем попадались пудовые комья. Аутатини дробил их тяжелым молотом. Ныли руки, ноги, спина, а на ладонях появились мозоли. Работая, он думал, что нужно быть не человеком, а животным, ,чтобы выполнять труд угольщика.
Кочегары покрикивали:
- Живое поворачивайся, `Аутатини
После смены он едва поднялся на верхнюю палубу, шатаясь, как больной. Обед состоял из бобового супа и жареного мяса с рисом. В другое время такая пища показалась бы невкусной, но теперь он набросился на нее с жадностью. Изнуренные руки дрожали, расплескивая из ложки суп. продолжение восьми часов Аутатини был свободен. Он лег на свою койку, которую теперь отвели для него во второй половине кубрика, где жили кочегары, и не успел сомкнуть глаз, как начал, словно на лифте, приятно проваливаться в какую-то тьму,--- впервые без тревоги и мыслей. Ему показалось, что это длилось всего лишь две-три минуты. А между тем прошло более четырех часов. Чьи-то руки приподнимали его, трясли. Слышался надоедливый голос:
- Вставайте, святой человек, ужинать.
Полусонный, он уничтожил две котлеты с картофелем, выпил кружку чая со сгущенным молоком и опять завалился спать.»
Рейс, описываемый в романе, был полон самых разных приключений. Там и мятеж матросов, и болезнь кочегара-китайца. В романе пароход, благодаря предательству, встретится с немецкой подводной лодкой. С грубой реальностью Новиков-Прибой описал поведение матросов и офицеров во время краткой стоянки в одном из маленьких островных городков. Поведана потрясающая жестокость обращения с заболевшим «интересной» болезнью кочегаром. Фантастически описаны скитания шлюпки по океану после торпедирования парохода. И, конечно же, нереально красивые описания океана и в штиль, и в период ненастья.
«Погода стояла хорошая. Иногда налетал слабый ветер, бесшумно скользил по светлой поверхности. Океан, оживая на короткое время, поблескивал серебристой рябью и опять погружался в ленивую дрему, замкнутый в широкий круг горизонта. Появлялись облака, белопенными островками висели между двумя безднами и медленно таяли.»
Одна из интриг романа – вернётся ли Аутатини к богословию. Работа матросом обрушила его миропонимание.
«Аутатини считал себя человеком потерянным. Для него ничего не оставалось в жизни, кроме грязного и непосильного труда и животного существования раба. Глядя на него, никто бы не мог узнать в нем прежнего щеголеватого священника с нежным румянцем на щеках. Он огрубел, ссутулился, ходил расхлябанной походкой. Лицо обрастало черной кудрявой бородой, под глазами, как и у его товарищей по профессии, появились несмываемые синие круги от въевшейся угольной пыли.»
Часто можно было слышать о том, что душе нужен отдых. И что самый лучший отдых для души – хорошая книга. Согласен, скажу больше, должна быть лёгкая, увлекающая книга. Но такая книга, в которой можно что-то почерпнуть для себя, чем-то обогатить душу и знания. Так, например, в романе Новикова-Прибоя я узнал исторически и технически точное описание обычного рейса океанского парохода в начале двадцатого века. Яркие описания природы моря обогатили моё восприятие, и помогли самому красочнее описывать какие-либо явления. Я узнал немало острых выражений. Наверное, в этом и состоит прелесть и ценность классической литературы. В ней можно очень много почерпнуть для себя. Стать мудрее, прозорливее. Видимо классика и отличается от беллетристики тем, что несмотря на вымышленность, из неё многое можно для себя почерпнуть.
О чем это я? 11 июня 2025 года в программе «Железная логика» обсуждали букварь. В программе было озвучено мнение, что букварь должен состоять, по большей части, из картинок. Мол, дети лучше воспринимают картинки. И ведущий, политолог Сергей Александрович Михеев сказал, что некоторые учителя уже жалуются, что сейчас много детей, которые не воспринимают текст. Они не понимают, что от них требует задача в задачнике, не понимают простейших сюжетов в книгах. И это – страшно. Это - системная деградация, ибо письменность, есть высшее достижение человечества. Описать можно всё, а в картинке изобразить можно далеко не всё. А спастись от деградации можно только художественной литературой. Причем, не абы какой, а интересной, классической. В которой можно что-то почерпнуть для себя на всю жизнь. Например, роман Новикова-Прибоя «Солёная купель» будет интересен не только взрослым, но и мальчишкам. Интересен своей морской суровостью, историчностью, описанием техники. Прочтите сами, не пожалеете.
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста 👍 и подписывайтесь на мой канал