«Надя возвращается домой, где все стало совсем по-другому! На какие деньги? Зачем?
Мать признается в лишних тратах.
Ласло и Милош узнают страшные тайны Беаты. Ничего уже не изменить».
НАЧАЛО*
Глава 22
В кухне стоял совсем другой гарнитур, чересчур пафосный. Было много разной посуды, и тоже далеко не простой, и, как поняла Надя, — не дешевой.
— Мам, а это что?
Надя обвела глазами кухню.
— Ой, дочунька, мне так захотелось. Красиво, правда? Пойдем, я тебе еще зал покажу и спальню. Закачаешься!
Предчувствуя, что и там окажется много нового, Надя нехотя пошла за матерью.
«Да, Ласло сделал щедрый подарок, но ведь мама не знала об этом. У нее есть сведения лишь о том, что мне нужно отдавать ему немало денег! Что за ненужные траты? Кому нужна эта роскошь? На какие средства?»
В зале красовалась огромная безвкусная люстра с позолотой, достойная «приемной короля». Прежний диван и кресла исчезли — вместо них красовались три небольших дивана и две козетки, обтянутые зеленым бархатом и шелком, и опять все с той же позолотой.
— Это что такое? — выдохнула Надя. — Что за безвкусица? А главное — на какие средства? Ты что, вытащила деньги из бизнеса? Ты их тратишь?
Мать надула губы как маленькая девочка:
— Успокойся, Надюша! Из бизнеса я не взяла ни копейки. Я… я продала нашу халупу. Это на деньги за нее.
— Ты продала квартиру, чтобы купить всю эту никому ненужную мишуру? — Надя задохнулась от возмущения.
— Квартиру? Ты называешь нашу конуру квартирой? — гаркнула возмущенно Татьяна. — И потом, не забывай, это была моя квартира! Какое ты имеешь к ней отношение? Я ее получила от предприятия, еще в восьмидесятом году. Так что лучше тебе помолчать.
Наде очень хотелось задать матери ответный вопрос: а какое отношение она имеет к дому, в котором сейчас живет? Но не стала этого делать. Это было так мелко.
Почувствовав, что дочь только что сдалась, она обняла ее и проговорила:
— Надюша, давай на будем ссориться! Я столько времени считала копейки и так мечтала покупать все, что я хочу. И вот этот момент настал.
Таня мечтательно закрыла глаза, прижала руки к груди.
— Мама, я не против, но посмотри сама. Что случилось с твоим безупречным вкусом, к чему это все?
— Наденька, миленькая моя! Доченька, прости меня. Теперь ты рядом и будешь тормозить меня. Я действительно совсем распоясалась.
— У тебя еще остались деньги? — строго спросила Надя.
Таня потупила взор:
— Нет, Надюша, я все истратила.
Надя горестно кивнула. Что оставалось делать? А еще она сильно сомневалась, что денег, вырученных за продажу их квартиры, могло хватить на все, что появилось в доме во время отсутствия Нади, хоть и была их однушка в самом центре городка, считавшимся дорогим местом.
— Мама, скажи, пожалуйста, мне правду… Ты брала деньги из бизнеса.
Таня потупила взор и прошептала:
— Наденька, хорошо, что ты приехала. Я совсем не умею обращаться с большими деньгами. Не давай мне больше ни копейки.
Надя едва сумела загасить рвущееся наружу возмущение…
— Ласло же добрый, он же не будет у тебя требовать… — промямлила Татьяна.
— Мама, пожалуйста, молчи сейчас, прошу тебя, и больше никаких лишних трат. У нас теперь есть абсолютно все необходимое… и теперь есть даже совершенно ненужное, — Надя с неприязнью посмотрела на диваны и люстру.
— Ну хочешь, я продам! — встрепенулась Таня.
— Купила задорого, а продашь за копейки! Что с тобой происходит? Тебе крышу совсем сорвало?
Таня кинулась к дочери:
— Прости, прости меня, дочуня. Я обещаю, больше такого не повторится. Никогда.
«Конечно нет! Ты больше лишней копейки не получишь!» — горько подумала Надя.
В Венгрии, в доме Ласло
Через два дня в дом Ласло пришел полицейский и спросил, не знает ли он женщину по имени Беата Варга. Ничего не подозревающий Ласло ответил, что она была экономкой в его доме долгое время.
Полисмен предложил Ласло проехать в морг и опознать тело Беаты, так как других контактов у нее не обнаружено.
— Что с ней случилось? — мрачно спросил Ласло.
— Она отравилась в номере гостиницы в Будапеште. Рядом с ней было обнаружено прощальное письмо, адресованное вам.
Когда Ласло передали последнее письмо Беаты, он сначала не хотел его читать, но Милош настоял:
— Папа, а вдруг там что-то важное? Признания…
И Ласло сдался. Нехотя он открыл конверт, вынул листок, сложенный вдвое, развернул и прочел:
«Милый мой, любимый мой Ласло! Всю свою жизнь я любила лишь тебя одного, но ты не понял моей любви. Сначала я думала, что если не станет Илки, то ты будешь моим, и я отравила ее — медленно, незаметно.
И ведь я была почти права — после ее смерти ты стал тянуться ко мне. Если бы не Валери. Как она умудрилась попасть в ту аварию! А ведь ты был уже моим. Помнишь, мы пили с тобой вино, и ты обнял меня? А потом сказал, что тебе стало легче. А как мы вместе поехали 16 октября на рынок? И ты не позволил мне нести сумки — сам донес до машины. А как мы собирали виноград? Помнишь? Только ты и я! И вдруг Валери, твоя дочка, все испортила! Какой черт понес ее тогда в город?!
У меня не было другого выхода, и я решилась. Дом подожгла я, и Валери вывела из дома тоже я.
Гаспар с удовольствием взял ее для своих утех. Она же красивая девочка, а стала еще и бессловесная. Отличное сочетание, не правда ли?
Ну зачем, зачем ты притащил эту тв. арь из России?
У нас могло быть все так замечательно. Ведь спустя три года ты же больше не стал искать Валери. Да и бесполезно это. Ты все равно ее не найдешь и больше никогда не увидишь. А я терпеливо ждала. И все зря…
Я ухожу из жизни добровольно, хотя надо было отправить на тот свет эту мр. азь. Очень сожалею, что не сделала этого.
Но я рада! Знаешь чему? Ты не будешь счастлив ни одного дня так же, как не была счастлива я!
Я же права? Да, я права. Я всегда была права.
Какой же ты глупыш, Ласло! Как ты мог не увидеть своего счастья? И этим счастьем была я: предана как собака, готова на все ради тебя.
Прощай! И живи теперь, если сможешь жить, зная, что твоя дочь жива и в руках настоящего, абсолютно безбашенного урода, который каждый день и каждую ночь использует ее, а возможно, даже продает за деньги. И ты никогда ее не найдешь!»
Ласло читал медленно, будто каждое слово приходилось извлекать с болью. Строки резали память знакомыми воспоминаниями.
Он вспомнил тот день на рынке, как Беата шла рядом — скромно, как тень. И он действительно помог донести ей сумку, как помог бы любой женщине. Он обнял ее тогда, шутливо, по-дружески.
И вино было, но лишь потому, что у Беаты был тогда выходной, и он предложил ей продегустировать вино, которое привез в тот день из Франции, потому что собирался запустить его в продажу в женском клубе.
А виноград она вызвалась собирать сама, и Ласло сразу же ушел: кто-то позвонил. Во всех этих простых поступках она увидела намек на интимность. Да она сумасшедшая… была…
Смерть Илки, пожар, исчезновение Валери… Как теперь самому не сойти с ума?
Когда он дочитал, пальцы сжали бумагу, но не порвали. Он не мог даже разозлиться — только замер, глядя в одну точку. Как будто внутри все обрушилось — не от боли даже, а от ужаса, что все это было рядом, в его доме, в его жизни. Он доверял ей своих детей, кормил, пускал в свой мир — а она, оказывается, вычеркивала людей из его жизни, как имена в записной книжке.
Он опустился в кресло, как в яму, — тяжело, грузно, не в силах ни вздохнуть, ни закрыть глаза. Ласло вдруг понял, что именно таких женщин боятся мужчины в старости: преданных, верных и безмерно одиноких. Тех, кто никогда не простит за равнодушие. И ведь правда: он не был счастлив. Ни одного дня, с тех пор как исчезла Валери.
И вдруг этот проблеск — Надюша, милая девочка. Какое счастье, что она приняла решение и уехала, и что Беата не причинила ей вред.
Ласло безвольно протянул письмо Милошу, тихо промолвив:
— Гаспар… Господи, сколько Гаспаров на земле! Ну хоть бы еще что-то… хоть какая-то зацепка…
Милош читал с жадностью и страхом. Как будто искал в письме что-то, что откроет все тайны. И нашел.
Мама… мамочка… его мама. Отравлена. Змея под боком, в их доме. Беата целовала его, гладила по голове, кормила, одевала, водила в школу, а потом отравила его маму. Но этого ей показалось мало, и она спровадила его сестру
А он винил себя, ведь это он в тот вечер курил в кабинете, пожар начался именно там. Выходит, Беата воспользовалась? Она решила его подставить. Но хорошо, что отец никогда не обвинял Милоша, но он-то сам всегда, все эти годы обвинял себя!
Милош не плакал, он сжал губы, поднес письмо ближе к глазам, а потом вдруг разорвал на мелкие кусочки…
— Папа… — выдавил он, дрогнувшим голосом. — Она все это время была с нами… убийца… Она отравила маму… Как же мы не заметили…
И теперь заплакал. Не по-детски, а как очень редко плачет настоящий мужчина, у которого только что отняли то, что уже никогда не вернуть.
Татьяна Алимова
все части здесь⬇️⬇️⬇️
рекомендую почитать⬇️⬇️⬇️