Первое утро в Светлогорске было обманчиво безмятежным. Солнечный свет, пробиваясь сквозь идеально чистые окна, рисовал на полу пыльные золотые прямоугольники. Пахло свежесваренным кофе и той искусственной чистотой, которой Анна так отчаянно хотела пропитать их жизнь. Стоя у плиты в шёлковом халате, она была похожа на идеальную домохозяйку из рекламы. Но в её голове, за фасадом спокойной улыбки, уже разворачивалась многоходовая кампания. Шаг первый: очаровать мэра и получить работу — выполнен. Шаг второй: стать незаменимой. Шаг третий: найти источник стабильного, неиссякаемого дохода. Шаг четвертый… Шаги вились бесконечной лестницей в её сознании, и каждый из них был вопросом выживания.
Для Алисы утро было пыткой. Она сидела за столом, ковыряя ложкой творог, и чувствовала себя экспонатом под микроскопом. Каждый взгляд матери, каждый её слишком бодрый вопрос казался частью какого-то спектакля. Спектакля, в котором Алиса играть не хотела. Вчерашний день в гимназии оставил горькое послевкусие. С одной стороны, её приняли в самую популярную компанию — МАНС (Мари, Аня, Настя, Соня). С другой — их щебетание о брендах, поездках в Дубай и новых айфонах вызывало у неё почти физическое отторжение. Это был чужой мир, и она не знала, как в нём дышать.
— Так, я полетела покорять мэрию! — пропела Анна, целуя Тошу в макушку и бросая на Алису быстрый взгляд. — Веди себя хорошо. И постарайся… подружиться
«Постарайся быть нормальной», — беззвучно закончила за неё Алиса.
В школе её тут же перехватила Мари, чья энергия, казалось, могла бы питать небольшой город.
— Алис! Привет! Слушай, у нас после уроков план. Пойдём в «Шпильку», там новая коллекция аксессуаров. Соня говорит, её папа наконец-то увеличил ей лимит на карте.
«Шпилька» была маленьким, до смешного дорогим бутиком в центре Светлогорска. Алиса пожала плечами. Перспектива смотреть, как другие тратят деньги, её не радовала, но и альтернатив не было.
Всё изменилось на уроке литературы. Анна Викторовна, их учительница, решила продолжить вчерашнюю тему и предложила обсудить образ «маленького человека» в русской классике и его трансформацию в современной действительности. Разговор шёл вяло, пока слово не взял парень по имени Тимур, бойфренд одной из девушек из компании МАНС. Он был из состоятельной семьи с кавказскими корнями, всегда безупречно одет и обладал огромной самоуверенностью.
— Да какой «маленький человек» сегодня? — с лёгкой усмешкой сказал он. — Сейчас всё решают не классы, а идентичность. Вот нам, например, — он обвёл взглядом себя, — всегда приходится доказывать, что мы не просто «лица кавказской национальности» из криминальных сводок. Что мы тоже русские, но со своей культурой. Это и есть настоящая борьба за своё место.
В классе закивали. Тема была модной. Но Алису передёрнуло. Что-то в его сытом, самодовольном тоне задело её за живое.
— А что, если твоя идентичность не вписывается даже в эти рамки? — неожиданно для самой себя громко сказала она.
Все взгляды обратились к ней.
— Что, если ты недостаточно русская для русских и недостаточно «своя» для других? Когда на тебя смотрят и не могут понять, кто ты вообще такая? Когда ты для всех просто… экзотика. Ошибка в системе. Какая борьба тяжелее: та, где у тебя есть своя чёткая группа и культура, которую ты отстаиваешь, или та, где у тебя нет вообще никакой группы?
Её голос звенел от сдерживаемой ярости. Она говорила о себе. О взглядах, которые ловила всю жизнь. О дурацких вопросах про волосы и цвет кожи. О чувстве, будто она стоит на перроне между двумя поездами, и ни один из них не её. Тимур нахмурился.
— Я говорю о реальной ксенофобии, а не о подростковых комплексах.
— А я говорю о том, что ты даже не представляешь, что такое быть одной! — Алиса вскочила.
— Ты можешь сколько угодно жаловаться, но вечером ты придёшь в большую семью, где все говорят на одном языке и понимают тебя без слов! А я… — она осеклась, поняв, что сказала слишком много.
В классе повисла мёртвая тишина. Анна Викторовна смотрела на Алису с тревогой и неподдельным интересом. Алиса села, чувствуя, как горит её лицо. Она победила в споре, но цена этой победы была — полное, звенящее одиночество посреди тридцати человек.
После урока девочки из МАНС смотрели на неё со смесью испуга и восхищения.
«Ну ты даёшь, Алис, — протянула Мари. — Припечатала его». Но в их глазах она видела всё то же — непонимание. Она была для них странной, слишком сложной, слишком… другой.
Возможно, именно поэтому, когда в бутике «Шпилька» Мари в шутку сунула ей в карман шёлковый платок со словами «Слабо?», Алиса не вернула его. Она прошла мимо кассы, чувствуя, как ледяная волна адреналина смывает горечь и унижение. Пискнула ли рамка? Обернулся ли охранник? Нет. Она вышла на улицу, и сердце бешено колотилось в груди. Девочки высыпали за ней, визжа от восторга. Они обнимали её, смеялись. В этот момент, с украденным платком в кармане, она впервые почувствовала себя частью их мира. И это было отвратительно и упоительно одновременно.
В это же время Анна Миронова вела свою, взрослую игру. В мэрии её встретила Галина Степановна, секретарь предпенсионного возраста, которая смотрела на новую помощницу мэра как на недоразумение.
— Павел Андреевич занят, — сухо сказала она, не отрываясь от пасьянса на компьютере.
— Он меня ждёт, — улыбнулась Анна своей самой обезоруживающей улыбкой и, не дожидаясь ответа, прошла в кабинет мэра.
Павел Воробьев выглядел уставшим. Перед ним лежали горы бумаг.
— Анна. Рад вас видеть. Присаживайтесь. У нас сегодня на повестке дня…
— Бюджетный дефицит по статье «Благоустройство», — перебила его Анна, присаживаясь напротив.
Павел удивлённо поднял брови.
— Откуда вы?..
— Я вчера немного полистала отчёты, которые вы мне дали. Чтобы войти в курс дела, — невинно солгала она.
— У вас утечка. Небольшая, но регулярная. Судя по счетам от ИП «Терехов», кто-то завышает стоимость саженцев и удобрений примерно на тридцать процентов.
Она говорила спокойно и деловито, но внутри у неё всё трепетало. Это был её гамбит. Павел откинулся на спинку кресла и долго смотрел на неё. В его глазах промелькнуло уважение.
— И что вы предлагаете?
— Я предлагаю отдать закупки под мой личный контроль. Временно. Я найду поставщиков, которые дадут нам реальные цены. И сэкономлю для города… — она сделала паузу, — скажем, пару миллионов до конца квартала.
Позже, выходя из мэрии с чувством триумфа, она решила отпраздновать и зайти в продуктовый. Но на кассе её ждал неприятный сюрприз. Карта, на которой лежали остатки денег от наследства Олега, была заблокирована. «Недостаточно средств». Холодная рука сжала её сердце. Она знала, что деньги на исходе, но не думала, что это случится так скоро. Улыбнувшись кассирше, она сказала:
«Ой, кажется, не ту карту взяла!», оставила корзину и вышла из магазина.
Паника подкатывала к горлу. План должен был сработать. У неё больше не было права на ошибку.
Вечером в гимназии проходил «Вечер знакомств для родителей». Анна надела то самое облегающее платье, сделала укладку и макияж. Когда она вошла в актовый зал, все разговоры стихли. Местные мамы, одетые в дорогие, но скучные костюмы, смотрели на неё с плохо скрываемым осуждением. Она была слишком яркой, слишком красивой, слишком… живой для их сонного царства. Анна же чувствовала себя хищницей, попавшей в вольер с домашними кроликами.
Она легко нашла Павла. Он стоял с бокалом шампанского и выглядел еще более уставшим.
— Тяжёлый день? — мягко спросила она, подойдя к нему.
— Непростой, — улыбнулся он ей. — Но, кажется, благодаря вам он стал продуктивнее.
Они проговорили весь вечер. Анна говорила о детях, о том, как важно создавать для них безопасный мир, о своих идеях по развитию города. Она была умна, обаятельна и говорила именно то, что он хотел слышать. В какой-то момент, смеясь его шутке и ловя на себе его восхищенный взгляд, она вдруг перенеслась в прошлое.
…Ей пятнадцать. Холодная московская ночь. Она стоит у Казанского вокзала, её выгнали со съёмной квартиры за неуплату. В кармане — сто рублей и билет на электричку в никуда. Желудок сводит от голода. Она смотрит на сытые, равнодушные лица прохожих и понимает, что помощи ждать неоткуда. И в этот момент она даёт себе клятву: она никогда, никогда больше не будет такой слабой и беспомощной. Она выживет. Любой ценой…
— Анна? С вами всё в порядке? — голос Павла вернул её в реальность.
— Да, — она тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Всё прекрасно. Просто задумалась.
Алиса на вечер не пошла. Она сидела в своей комнате, вертела в руках украденный шёлковый платок и чувствовала себя грязной. Он был гладким и дорогим. Символ её падения. Она подошла к окну. В окне напротив, как всегда, сидел Марк. Он просто смотрел на неё. Потом он поднял руку и показал ей свой блокнот. На листе был нарисован её профиль — точный, живой, схваченный несколькими штрихами карандаша. А под ним надпись:
«Ты сегодня была как огонь».
Он видел. Он был в её классе и всё видел. Но в его взгляде не было ни осуждения, ни восхищения. Было только… понимание. Алиса не знала, что ответить. Она просто смотрела на него, и впервые за этот бесконечный день ей показалось, что она не одна.
Когда Анна вернулась домой, она чувствовала себя королевой, только что выигравшей решающее сражение. Она заглянула в шкатулку со своим прошлым, чтобы напомнить себе, ради чего всё это. Пузырёк. Фотография. Её талисманы. Она выживет. Они выживут. Она не знала, что этажом выше её дочь Алиса, прижав к щеке краденый платок, смотрела в окно на парня, который нарисовал её душу. Тихий омут Светлогорска уже никогда не будет прежним. Две воронки, мать и дочь, начали свой медленный, разрушительный танец, затягивая в него всех, кто оказался слишком близко.
