"Чем хуже, тем лучше, давай экстрим!" – весело крикнула Лера, подписывая бумагу толстым маркером. Через три часа ее веселье смыло, как дешевую тушь, ледяным дождем где-то на краю света. Дорога кончилась. Точнее, растворилась в грязно-белой хмари, оставив их в звенящей тишине посреди ниоткуда. Мотор захлебнулся, будто в горле застрял комок сырой земли. И в этой мертвой тишине Сева вдруг понял: пахнет не дождем. Пахнет порохом. За секунду до того, как небо разорвал рев, похожий на скрежет гигантской пилы, а справа, за чахлыми соснами, полыхнуло адское пламя. "Это не по сценарию..." – успела прошептать Алина, прежде чем мир вздрогнул и обрушился. Настоящий. 1942-й.
Глава 1
Квест не по сценарию
— Мы точно не нарушаем границу заповедника? — Лера тревожно посмотрела в окно.
— Не гони, — отмахнулся Сева, не отрываясь от руля. — Всё легально. Организаторы вон сколько бабла взяли. Это ж “Военный реалити‑тур. Фронтовой выход”.
— А страховка?
— Ты с каким лицом согласие подписывала? — усмехнулся он. — Весёлая же была. Типа "чем хуже, тем лучше, давай экстрим!"
— Я не думала, что нас в настоящую глушь увезут, — буркнула она и снова уставилась в окно.
Где-то впереди дорога пропала в тумане. То ли лес, то ли поле. Ничего не видно — только мокрые лужи, как зеркала, отражающие низкое серое небо. Гул двигателя становился всё глуше, будто вяз в сыром воздухе.
Алина зевнула и закуталась в одеяло. Её блондинистые локоны выбивались из-под армейской пилотки — аксессуар от «военной реконструкции», как ей сказали на пункте сбора.
— Пацаны, а точно будет контент? — пробубнила она. — А то я обещала подписчикам сегодня прямой эфир.
— У меня всё пишется, — ответил Тимофей, оператор, с камерой на груди. — Потом в рилсы нарежем. Типа «шок», «страх», «в холодной землянке» — девочкам зайдёт.
— Ну-ну, — хмыкнул Сева. — Если они нас отсюда ещё заберут.
И в этот момент — хрясь!
Машину тряхнуло, будто её ударили сзади. Двигатель заглох. Плотная тишина окутала всех в салоне. Даже птиц не слышно. Только… где-то вдали глухо гудело.
— Это что было? — спросила Алина, вскидываясь. — Это часть сценария?
— Я не знаю, — Сева заглушил радио. — Оно… сломалось?
И вдруг небо разрезал резкий, далекий гул. Как будто нечто тяжёлое, железное, летело над землёй. Рёв всё нарастал, и внезапно —
БАХ!
Где-то справа, за деревьями, полыхнуло пламя.
— Это уже не бутафория! — закричала Лера, распахнув дверь. — Там что-то… что-то взорвалось!
— Не выходи! — Тимофей схватил её за руку. — Это… да это не шутка!
Они вышли. А потом увидели.
По просёлочной дороге, будто из чёрно-белого фильма, шли солдаты. Настоящие. Не гладко выбритые актёры, а измождённые, обветренные люди в потёренных шинелях. С ржавыми винтовками. В сапогах, заляпанных грязью.
— Слышь, ты это видишь? — прошептал Сева, прижимаясь к капоту.
— Это массовка?..
— У массовки не бывает ран. — Лера указывала на солдата, который шёл, перевязанный окровавленным бинтом.
И тут воздух пронзил гул — пикировщик, будто выпрыгнувший из учебника истории. Он пошёл в вираж над деревьями, скинул бомбу. Земля вздрогнула. Все инстинктивно рухнули на землю.
Когда встали, глаза горели. Не от азарта — от страха.
— Мы… попали, — прошептала Алина. — Но не туда, куда хотели.
С поля вышел человек — в каске, с автоматом наперевес.
— Стоять! — крикнул он. — Свои или диверсанты?! Документы!
Они встали, вымазанные в грязи, с нелепыми гаджетами на груди, с новенькими куртками «а‑ля армия», которые в этом мире выглядели как инопланетные.
— Мы… журналисты, — попыталась выдавить Лера. — Мы из Москвы…
— А я Гагарин, мать вашу, — зло ответил он, подзывая бойцов. — 1942-й, фронт. Впереди Днепр. Сзади — ни черта. Ну что, киношники, добро пожаловать на войну.
Глава 2
Песок в зубах
— Строем! Быстро! Шевели булками, гламур! — рявкнул сержант, которого они так и не осмелились спросить по имени.
— У меня есть права человека! — пискнула Алина, неловко приплясывая в липкой грязи.
— У меня есть приказ, — отрезал он. — А ты — теперь никто. Забудь про свои права, девочка, теперь ты — рядовой.
Их втащили в изрытую окопами землю, выдали обмундирование — уже не бутафорию. Воняло потом, табаком и смертью. Форма не по размеру, берцы велики, шинели мокрые насквозь. Один за другим они переоделись — на холодном ветру, под взглядами солдат, у которых за плечами были бои, ранения, погибшие товарищи. Их, "попаданцев", смотрели как на цирковых.
Тимофей, ещё утром делавший селфи с фильтрами «солдат времён войны», теперь молча сидел на бревне и пытался пришить пуговицу.
— Это… невозможно, — бормотал он. — Это реально невозможно.
— Я думала, нас скоро выдернут. Это же квест, шоу, постановка… — Лера обхватила плечи.
— Ага. С ценой билета в человеческую жизнь.
Сева ходил кругами. Он единственный не распсиховался.
— Смотрите, — тихо сказал он. — Я не знаю, как мы сюда попали. Воронка во времени, дырка в небе — неважно. Но ясно одно: мы тут. И, похоже, нас не спасут.
— Ну уж нет, — вскинулась Алина. — Я в это не верю. Есть портал! Есть какой-то выход! Мы просто должны его найти.
— Найдёшь, когда ты в яме и над тобой падает снаряд, — глухо сказал кто-то из солдат.
— А тебя как зовут? — спросила она, глядя на него впервые. Он был совсем молодой — почти их ровесник, но с глазами, в которых уже не было ни возраста, ни надежды.
— Андрюха. Стрелок. Из‑под Смоленска. Месяц назад был брат, теперь — один.
Лера наклонилась ближе:
— А если мы изменим ход войны?.. Мы ведь знаем всё наперёд. Мы же можем помочь!
— Слушай, умная, — перебил Андрюха. — Тут каждый знает одно: или ты — жив, или — мёртв. Не мешай стрелять. И не пытайся быть пророком, пока не выучишь, как правильно держать винтовку.
Первый бой застал их утром.
Они едва научились маршировать, как на них накатила вражеская разведка. Грохот. Смерть в подлёте. Вонь горячего металла. Крики.
Алина спряталась. Забилась между мешками с песком и дрожала, пока мимо неё не пронесли тело — лицо прикрыто пилоткой, из-под которой струилась кровь.
— Это не сон, — прошептала она. — Это всё… правда…
Тимофей выхватил камеру. На автомате. Он хотел снимать. Хотел запечатлеть ад.
Но вместо этого его вырвало. Камера упала. Он остался на коленях, среди чьих-то ботинок, слёз и окровавленного бинта.
Через неделю они не узнали себя. Они научились стрелять, не плакать, чистить оружие и вырезать кусок хлеба, как будто он последний в жизни. Они молчали, глядя в огонь. Никто не говорил о будущем. Никто не искал «портал назад».
И лишь Лера по ночам писала в маленький блокнот.
— Что ты там строчишь? — спросил как-то Сева.
— Если мы когда-нибудь выберемся… я это всё расскажу.
— Ты думаешь, кто-то поверит?
Она не ответила.
А рядом снова легла мина.
Их уже не трясло.
Песок скрипел на зубах. И это было теперь — нормально.
Глава 3
Выстрелы по своим
Когда-то Сева был геймером. В его жизни были «Call of Duty», «Battlefield» и бесконечные часы тактических боёв с друзьями в Discord. Он знал, как звучат выстрелы. Он думал, что знал.
Но в реальности звук выстрела был другим. Он был грязным, как окопная жижа. Вонючим, как рваная плоть. Он не звенел — он прожигал воздух, тело и разум.
— В дозор! Два шага влево — и снайперу подарок, — ворчал сержант Шевченко, наставляя их, теперь — почти своих.
Сева не возражал. Он больше не спорил. Только слушал, запоминал. И шёл.
— Лера, тебе сюда нельзя, — отрезал он, увидев её возле бруствера.
— Мне и там нельзя. Где меня оставили — парни грязные, как бомжи, а один лапает каждую ночь, думая, что я сплю.
— Держи, — Сева протянул ей нож. — Если ещё раз полезет — вот сюда. Под рёбра. Не надо бояться.
Лера сжала рукоятку. У неё дрожали пальцы. Но в глазах был лёд.
В ту ночь они сидели вместе, под прострелом. Вдвоём. Глядя в тёмную равнину, из которой время от времени рождалась смерть.
— Думаешь, мы когда-нибудь выберемся? — спросила она.
— Думаю, выберемся. Но не все.
Их было семеро. Стало шестеро.
Паша, которому ещё две недели назад надо было делать презентацию по логистике в универе, — подорвался на мине.
Он кричал так, что у Леры побелели волосы у висков.
Их не отпускали. Ни фронт, ни время. Похоже, и вправду — это не игра. И не сон. И, может быть, застряли они не в прошлом, а в искуплении.
На пятый день после гибели Паши их отправили в патруль.
Им выдали карту, винтовки и жесткий приказ: проверить подозрительное движение у опушки.
— Только не напутайте! Наши там — разведка! — крикнули им вслед.
Но… карта была старая. А лес — переменчив.
Они заметили тени. Двое, трое… кто-то двигался, пригибался…
— Немцы, — выдохнул Сева. — На прицел!
И они открыли огонь.
Крики. Падения. Грохот.
Потом — тишина.
И труп в пилотке. Советской.
Андрюха, тот самый с глазами без возраста, лежал на спине, смотря в небо.
Рядом — ещё двое.
Сева выронил винтовку.
— Это были… наши?..
— Мы убили… своих?..
Никто не ответил.
А потом в кустах — скрип.
И вышел старший лейтенант.
Он смотрел на них, как на проклятых.
— Вас учили… смотреть на рукава? На шевроны?
— Нас учили… убивать, — тихо сказал Сева.
— Вот и убили.
Их не расстреляли.
Им дали лопаты.
Они копали могилы.
Каждый из них теперь нёс в себе этот вес.
Выстрел по своим — не забывается.
Он не сотрётся даже тогда, если однажды они проснутся в 2025‑м.
А вечером Лера снова писала.
«Сегодня мы убили своих. Я не знаю, кто мы теперь. Люди? Ошибка? Судьи?
Я слышала, как Тимофей ночью молится. Он никогда не молился.
А Сева… Он просто смотрит в землю.
Я боюсь, что завтра мы убьём себя. Не винтовкой. А этой тишиной».
Глава 4
Враг в собственных окопах
Их отвели назад, в тыловую траншею, под надзор. Не как дезертиров — хуже. Как неприкасаемых. Как пятно, которое нельзя смыть, но можно спрятать от глаз.
— Вам не место на передовой, — процедил комбат. — Вы проклятые. Вы сломаете тех, кто ещё верит.
Им не дали оружия. Только ломы, кирки, землянки и ночные дежурства в промозглом сыром коридоре войны.
Никто не говорил с ними. Даже повар наливал баланду молча.
— Знаешь, что страшнее выстрела? — спросила Лера на второй неделе тыла. — Когда молчание целого полка висит на тебе, как саван.
Сева кивнул. Он не говорил. С тех пор — почти совсем.
Но молчание не удерживает пулю.
На четвёртую ночь тревога разорвала лагерь: кто-то крался к складу боеприпасов.
— Немцы? — спросил Тимофей, бросаясь за лопату.
— Или… не только они, — прошептал кто-то из часовых.
И правда. Поймали не немца. Не шпиона. А своего.
Рядового. Опережающего смерти.
У него в вещмешке нашли мыло, консервы, флягу с самогоном, и… трофейные часы.
— Продал бы нашим, потом сбежал бы, — зло сказал Шевченко. — На таких фронт гниёт изнутри.
Судили быстро. Но суд не был справедливым.
Было военное время. Было дело о дезертирстве.
Был приговор.
— Сева, — тихо сказал Тимофей, когда их поставили в оцепление, — ты заметил? Его звали, как меня. И он тоже прятался в окопе. Только не от немцев — от совести.
Сева смотрел, не мигая, как бойца ведут на холм.
Потом — команда.
Потом — одиночный выстрел.
— Мы не лучше его, — сказал Сева Лере, когда они шли к складу разгружать ящики. — Мы убили своих. Мы тоже гниль.
— Нет, — твёрдо ответила Лера. — Ты — не гниль.
Она прижалась к нему.
Впервые — не от страха. От желания забыть всё хотя бы на миг.
— Если мы отсюда выберемся… — шепнула она.
— Не говори. Лучше не мечтать. Здесь за мечты — смерть.
В ту же ночь к ним подполз связной.
— Поднимайтесь. Вы нужны. Диверсанты в тылу. Химическая. Готовы?
Они переглянулись.
Сева сжал ремень на затылке.
Тимофей перекрестился.
Лера вытерла губы рукавом.
Они шли туда, где вновь пахло кровью.
Они не были героями.
Они были — чужаками, которых снова кинули в ад.
И где-то в лесу, за линией фронта, враг уже ждал.
Но на этот раз — враг был не только снаружи.
Он был — в одном из них.