Весна на дворе — не та, что в календаре, а настоящая: с намеками на тепло в подмерзшем воздухе, с воробьями, свистящими под карнизами.
Я возвращалась домой слишком поздно — учеба, новые подработки, вечные покупки, в голове усталость вперемешку с надеждой на тихий вечер.
Остановку недавно покрасили: свежая краска липла к ладони, если опереться, но я всё равно присела на краешек лавки.
Рядом устроился мужчина. Не тот, кто бросается в глаза. Наверное, даже и не заметила бы его, если бы не его медленный, вдумчивый взгляд — не на меня, а куда-то в сторону дождливой улицы.
Автобус задерживался. Я хотела достать книгу, но не нашла её в сумке, только скрученный конверт и старую визитку, оставшуюся после нерешённого дела.
— Часто так стоите? — спросил он вдруг, голос мягкий, почти чужой, почти свой.
Я улыбнулась — случайному попутчику позволено больше, чем родным и знакомым.
— Нет. Обычно в другое время ухожу. Сегодня — впервые за месяц.
— Тогда мы оба здесь случайно. Занятная, кажется, остановка.
И что-то неуловимо простое было в этой реплике: как если бы два человека делили дождь, зная, что он закончится на обеих сторонах улицы.
***
Разговор начался с ерунды. О том, какой мятный чай продают теперь в ларьках. Как было бы хорошо весной пить его не из бумаги, а из толстых простых чашек на открытой террасе, где пахнет крошками пряников и свежим воздухом.
— Я раньше не любил ждать транспорт, — поделился он. — А теперь думаю, будто эти минуты приносят больше жизни, чем всё остальное.
Я кивала, слушала, не вдавалась в подробности. Больше слушала — так гораздо безопаснее.
В голове вихрем проносились воспоминания: как легко когда-то была симпатия — в школьном коридоре, на вечеринке, в автобусе по дороге в деревню. Сейчас — другой возраст, другой страх. Страх не показаться смешной, не быть неправильной.
Но то, как он держал руки на коленях — спокойно, чуть стесняясь — и как избегал встречаться взглядом, было чем-то новым, пугающе честным.
***
Автобус всё не шёл.
Мы делили этот вечер, как случайных хлеб: немного тревожно, но с оттенком желания быть замеченным.
В какой-то момент он сказал:
— Иногда думаю: а если бы мы были чуть смелее, правда ли что-то бы изменилось?
Я рассмеялась:
— Думаю, да. Я вот, например, никогда не приглашаю кого-то пить чай, если встречаю на остановке.
Он чуть приподнял брови, улыбнулся.
— Тогда, наверное, мы оба что-то теряем.
Сердце тронуло неожиданно.
В юности всё казалось проще — сейчас любое приглашение звучит словно признание вслух.
Но весна подталкивала.
***
Когда автобус, наконец, подъехал, я поймала на себе его взгляд: открытый, будто ждущий, но не настаивающий.
— Знаете, — сказала я, уронив голос специально тише, — а хотите чай через неделю? Тут, на соседней улице есть кафе с мятой и пряниками.
— Хочу, — так просто, будто мы знали друг друга всегда.
Мы оба медленно улыбнулись. Сердце колотилось не от страха, а от разрешения — впервые за долгое время позволить себе быть не только зрителем тихой жизни.
И пока автобус увозил меня дальше по весеннему городу, я понимала: быть немного смелее — это и есть начало чего-то больше, чем случайная встреча.