— Ты вообще понимаешь, на что подписываешься? Это не котёнка с улицы взять. Я все понимаю, эмоции берут вверх, но это большая ответственность.
Маша не отвечала. Она стояла у окна, её пальцы сжимали подоконник так сильно, что побелели. Во дворе играли дети. Все, кроме одного. Дима знал, на кого она так пристально смотрит. В горле образовался ком. В конце концов, он все прекрасно понимал и сейчас нервничал только из-за страха не справиться. Подошёл, обнял жену и поцеловал. Внезапно женщина обмякла, выдохнула, без слов поняв, что решение принято.
По-другому и не должно было быть. Она знала Олю с детства. Они жили на одной лестничной площадке, ходили вместе в садик, а потом в школу. Дружили, делились всем самым сокровенным и обещали, что всегда будут вместе. Поступили в один техникум, устроились работать на один завод.
Замуж тоже вышли друг за другом. Маша родила сначала сына, потом дочь. Оля только сына. И теперь уже их дети дружили между собой, благо, жили близко друг от друга. Только, к сожалению, у подруги семейная жизнь не сложилась. Муж стал пить, распускать руки. Не выдержав, она подала на развод, оставшись с грудным ребенком на руках. Поднимала, как умела.
В тот день Ваня проснулся рано утром. Вышел из своей комнаты, подтягивая сползающие пижамные штаны, и наткнулся на маму, лежащую на полу. Он моментально выскочил на лестничную площадку и стал звонить в дверь к соседям. Те вызвали скорую, но та уже была бессильна. Оли не стало.
Маша до сих пор не могла в это поверить. Каждый раз, думая об этом, что-то в груди сжималось и хотелось выть от бессильной злости. Как так? Такая молодая, жить да жить. Жизнь будто бы замерла. Хуже всего были мысли о будущем Вани. Дело в том, что его горе-папаша за все время не заплатил ни копейки алиментов и где находился сейчас, одному богу известно. А Олина мама умерла год назад. И теперь Маша с ужасом понимала, что ребенок никому не нужен. От ужаса сжималось сердце. Неужели детдом? Но ведь он абсолютно домашний малыш.
После похорон, наплевав на все, они забрали его к себе. Ваня ни с кем не разговаривал, только молча сидел, обняв колени. В глазах не было слез, только пустота. Ей самой было тяжело, голова была просто чугунной. Но его страдания для нее были невыносимы.
— Ваня, — Маша присела рядом, осторожно дотронувшись до его плеча. — Поговори со мной.
Он дёрнулся, словно от удара, и снова уставился в одну точку. С трудом подавив слезы, она обняла его, прижав к себе. Мальчик сидел как каменный.
— Сходи, пожалуйста, с детьми на улицу. Хорошо?
Ваня кивнул и стал одеваться. У нее не было выбора. Ведь ей надо было остаться со своим мужем вдвоем. Им предстоял тяжелый разговор, от которого зависело все. И ей необходимо было подобрать правильные аргументы, чтобы его убедить.
Опека пришла на следующий день. Они их ждали. В маленьком городе чужих трагедий не бывает. Многие через кого-то знали Олю. И все знали, что случилось. Поэтому во взгляде чиновниц не было равнодушия, только жалость и искреннее желание помочь.
— Мария Вячеславовна, у Вани всего два варианта: детдом или усыновление.
— Мы усыновим его. Поможете оформить документы?
Игорь молчал. Он знал, что они с женой поступают правильно. Знал, что не простит себе, если Ваня поедет в детдом. Да, у них ипотека, кредит за машину, да и двое своих детей. Но зато они поступят по совести.
Его мать узнала про принятое ими решение последней. Почему-то в этой суматохе они забыли ей об этом рассказать. Да и не до этого было. Похороны, оформление документов, кошмары по ночам и бесконечные попытки хоть немного растормошить Ваню.
Людмила Петровна ворвалась к ним домой как вихрь. Ее голос звенел от возмущения:
— Вы что, совсем с катушек съехали? Вам своих проблем мало? Это же чужой ребенок.
— Мама, — сонно ответил Игорь, подтягивая спадавшие штаны. — Это же Ваня, а не непонятно кто. И не ори ты так, детей разбудишь.
— Да он же тебе даже не родня!
— Мама, — Игорь попытался вставить хоть слово, но женщина уже повернулась к вышедшей на шум Маше:
— Это ты его уговорила, да? Ну конечно! Сердобольная! А кто им заниматься будет? Игорь будет пахать на него? Своих поднять надо, а не этот хомут на шею вешать.
— Успокойтесь, — Маша сказала это таким тоном, что Людмила Петровна на секунду замолчала. Потом зло улыбнулась:
— Знаешь что, я прекрасно помню твою Олю. Пересекались как-то. Та еще штучка. Игорь, не забывай про гены. У него папаша тот еще фрукт, по тюрьмам таскался, да пил вечно с дружками. И этот такой же!
Никто не ожидал от нее такого. У Маши дернулась было рука, чтобы залепить пощечину, но она в последний момент удержалась. Игорь же, чеканя каждое слово, твердо произнес:
— Извинись. Ты прекрасно понимаешь, что ребенок ни при чем.
— Я еще и извиняться должна? Ты что, решила поиграть в святую? — Людмила Петровна впилась взглядом в Машу. — Этот мальчишка — чужой! И его отец — гниль! Ты хочешь, чтобы мои внуки росли с отбросом?
Маша вдруг отчётливо поняла, что Ваня сейчас не спит, а стоит, притихший за дверью детской, и слышит каждое слово. Ее руки задрожали.
— Если вы сейчас не уйдете, то больше не увидите ни Артема, ни Лизу. Никогда.
Свекровь замерла, будто не ожидая такого. Игорь стоял рядом, бледный, но не спорил.
— Ты... — Людмила Петровна вдруг резко повернулась к сыну. — Ты поддерживаешь эту... эту...
— Да, — внезапно произнес он.— И если ты еще раз назовешь Ваню "отбросом", это будет наш последний разговор.
Людмила Петровна опешила и в растерянности спросила:
— Ты что, правда выберешь какого-то подкидыша вместо родной матери?
— Да.
Женщина постояла пару секунд молча, внимательно изучая лицо сына. Потом фыркнула и вышла из квартиры, громко захлопнув дверь.
Время шло. Первые месяцы Ваня молчал. Совсем. Он ел, ходил в школу, даже иногда улыбался Лизе и Артему. Те, видя его состояние и зная его с детства, как могли пытались его расшевелить. Но все было бесполезно. Иногда казалось, что внутри у малыша выключили свет.
Маша действовала так, как подсказывало сердце. Нет, не заискивалась, не покупала расположение и не стремилась заменить ему маму. Она очень любила Олю и хотела, чтобы та осталась в его сердце навсегда. Просто по вечерам рассказывала мальчику истории из их детства, вспоминая различные моменты. В такие моменты малыш смотрел более осознанно, с интересом. Иногда Ване снились кошмары, и тогда до утра с ним сидела то Маша, то Игорь.
Однажды ночью она услышала тихий стон из его комнаты. Привычно прибежав, увидела, что Ваня сидит на кровати, сжав кулаки, и беззвучно плачет.
— Солнышко, ты чего?
Она осторожно села рядом с ним и обняла.
— Я забываю ее лицо, — внезапно прошептал он. — Я пытаюсь вспомнить, но не могу.
— Не переживай, забыть твою маму я не позволю.
Она обняла его, чувствуя, как его худенькое тело сотрясается от рыданий. Ее саму трясло, и она глотала горькие слезы. Заговорил, слава богу. Ничего, справятся. Вырастят, воспитают как своего.
Прошло полгода, год. Людмила Петровна так и не передумала. Маша видела, что Игорь страдает из-за этого, но не вмешивалась. Иногда, правда, ловила себя на мысли, что жалеет свекровь. Она же саму себя лишает семьи. Не было причины, чтобы так возненавидеть постороннего ребенка. Сыграла гордость? Обиделась из-за того, что они не посоветовались с ней? Ответа на эти вопросы не было.
И тут внезапно перед сном Игорь вдруг сказал:
— Мама звонила. Спрашивала, как мы все.
— И?
— Про всех спросила. И про Ваню. Хочет на выходные к нам приехать, познакомиться с ним поближе.
Маша пристально посмотрела на мужа. Потом, не выдержав, ехидно спросила:
— Что это с ней случилось?
— Ездила на кладбище к бабушке. Когда уже шла к выходу, наткнулась на могилу Оли. Говорит, будто бы что-то укололо в сердце. Представила, что если бы что-то с ней случилось, то я попал бы в детдом. Она бы с ума сошла от страха за меня.
Мужчина устало потер лицо:
— Я разрешил. Иногда людям надо давать второй шанс.
Помолчав, она кивнула. Иногда надо давать второй шанс, особенно в таких случаях.
Теперь в ДЗЕН можно 😘 отправить пожертвование. Сказать спасибо за понравившуюся статью и угостить автора кофе можно здесь
Не забываем про подписку, которая нужна, чтобы не пропустить новые истории! Спасибо за ваши комментарии, лайки и репосты 💖
Еще интересные истории: