Время расставляет всё по местам. Кто-то уходит, оставляя пустоту, кто-то – шум, отголоски которого ещё долго не смолкают в памяти. Владимир Вольфович Жириновский – фигура, которую невозможно не заметить. Как невозможно пройти мимо человека, который кричит в толпе. Даже если кричит что-то бессмысленное – внимание он получит. А Жириновский, при всей своей эксцентричности, кричал не всегда впустую.
Он был не просто политиком. Он был феноменом. Противоречием, собранным из тысячи нестыковок. Эмоциональный, хлёсткий, раздражающий, харизматичный. Тот, кого цитировали, над кем смеялись и чьи выступления собирали миллионы просмотров. Не потому что верили, а потому что было невозможно оторваться.
«Безумие – это не отсутствие разума, а его чрезмерность», – говорил Паскаль.
В случае Жириновского – формула точная. Он был одарён. Чрезвычайно. Сильный интеллект, отличное образование, свободное владение несколькими языками, глубокие знания истории и международной политики. Он был не просто информирован – он был наделён особым чутьём. Пророческие, как теперь принято говорить, заявления о геополитике звучали из его уст задолго до событий. Но тогда их списывали на очередной «выпад» или «шоу». Потому что всё подавалось в надрыве. В истерике. В крике. А крик, как известно, утомляет.
Психология в лицах: кто он – истерик или психопат?
Психологи бы, наверное, назвали его «высокофункциональным психопатом» – термин, пугающий и загадочный. Это не безумец в смирительной рубашке. Это человек с холодной головой и горячими амбициями, лишённый тонкой эмпатии, но не интеллекта. Такие личности нередко добиваются власти. В их системе ценностей чувства – не инструмент. Эмоции – не язык. Им важно не понять, а покорить.
Он умело использовал свою харизму, интеллект и даже агрессию, чтобы добиваться влияния.
Его истероидные черты (склонность к демонстративному поведению, эмоциональным всплескам) мешали воспринимать его всерьёз. Многие видели в нём «клоуна», хотя за его выкриками часто стояли продуманные, почти пророческие тезисы о политике, особенно в отношении Украины и отношений с США.
Но в случае Жириновского всё было чуть сложнее. В нём одновременно уживались и психопатическая отстранённость, и истерическая театральность. Не потому ли он стал таким «вечным участником игры», но так и не смог занять главный пост? Он мечтал о президентстве, но всегда оставался на шаг в стороне. Как будто не мог пройти сквозь своё же зеркало – отражение мешало.
Жириновский как будто всё время находился в надрыве. Голос срывается, жесты преувеличены, речь – то поток сознания, то тщательно отрепетированное выступление. Но крик редко слушают до конца. Человеческий слух устроен так, что тихий голос может тронуть сильнее, чем рупор.
«Он был бы гением, если бы не был клоуном»
Пожалуй, в этом и кроется его трагедия. Он знал больше, чем говорил. Но говорил так, что его перестали слушать. А за словами нередко скрывались точные наблюдения и тонкий анализ. Его выступления 90-х годов сейчас пересматривают с удивлением: почти всё сбылось. Но кто тогда воспринимал его всерьёз?
Как говорил Виктор Гюго: «Смех убивает страх, а истерика – уважение».
Именно это и случилось. Слишком много крика, слишком мало пауз. Слишком много шутовства, чтобы поверили в пророка.
Парадоксы личности
Жириновский сочетал в себе гениальность и тёмные стороны:
Интеллект и образованность – знал несколько языков, блестяще разбирался в истории и политике.
Демонизм – унижал людей, позволял себе оскорбления, проявлял властность и жестокость.
Двойные стандарты – декларировал патриотизм, но его дети учились за границей, а внуки рождались в Швейцарии.
Биография без купюр: от ребёнка без отца до «патриарха крика»
Он родился в непростое время. Его мать – русская женщина с пятью детьми – вышла замуж за еврея-поляка, который вскоре ушёл, оставив семью. Маленький Володя рос в женском окружении. Бабушка, мама, сестры. Отца рядом не было. И как часто бывает в таких историях – мальчик вырос без «мужской руки», но с сильной внутренней компенсацией. Умный, наблюдательный, неудержимый. Он жаждал признания, восхищения, власти. И постепенно всё это получил – но ценой, которую только он и знал.
Семья у него была странная, если не сказать трагичная. Дети, как известно, многое чувствуют – даже то, что взрослые пытаются скрыть. И если человек выбирает себе путь разрушения, перверсий, эпатажа – часто это попытка прожить ту боль, которая не имела слов в детстве. Не была услышана.
Итак, основные причины формирования такой личности:
Детство без отца – рос в многодетной семье, отец (еврейский поляк) уехал, оставив мать с шестью детьми. Возможно, отсутствие мужского воспитания повлияло на его агрессивную манеру самоутверждения.
Компенсация – его резкость, склонность к эпатажу могли быть способом скрыть уязвимость.
Власть и безнаказанность – с годами его перверсии (скандалы, манипуляции) только усиливались, так как он чувствовал вседозволенность.
Он говорил: "Нормальный человек должен жить один... На расстоянии и родственники хорошие, и жена хорошая и муж. Но если вместе в одну квартиру – дурдом".
Власть и извращения: «пороки не портят человека, а разоблачают его»
Уже будучи влиятельным, он позволял себе многое. Слишком многое. Слухи, скандалы, грязные истории – всё это тянулось за ним, как шлейф. И в этом тоже была своя правда: власть не портит. Она обнажает. Как писал Ларошфуко, «пороки входят в моду лишь потому, что они совпадают с нашими желаниями». Жириновский просто разрешил себе то, что другие скрывают.
Он стал самодостаточным символом. Сам себе сцена, сам себе публика. Любил унижать, выбирать слабых – не красавцев, не героев. Тех, кто не мог дать отпор. Это всегда о власти. О том, кто контролирует, кто доминирует. Он любил власть до последней черты. Не как миссию, а как инструмент. Возможно, именно поэтому его и боялись, и не уважали.
Смерть, как кульминация театра
Он умирал долго. Возвращался. Было ощущение, что даже из комы он выйдет, чтобы сказать ещё одно резкое слово. Слово, которое снова никто не услышит всерьёз. И когда он ушёл окончательно – никто не поверил сразу. Как будто «такой» не может умереть по-настоящему. А он – мог.
На похороны пришло много людей. Но не было рядом жены и сына. И это – самая печальная сцена финала. Как писал Чехов: «Если в начале пьесы на стене висит ружьё, в конце оно выстрелит». У Жириновского этим ружьём, быть может, стали его поступки. И выстрел был один – одиночество.
Постскриптум
Он мог бы добиться большего, если бы не его разрушительные черты. Но именно они сделали его таким, каким мы его запомнили – ярким, неудобным, непредсказуемым.
Жириновский был как вулкан. Грохочущий, дымящий, разрушительный. Но вулканы не выбирают быть тихими. Они такие, какие есть.
Он говорил: "Что вы скажете, когда предстанете перед Богом? – Я сделал всё, что мог. Отправьте меня обратно, я продолжу борьбу, помогать бедным, помогать всем страждущим бороться с тем, что мешает нам жить. Обратно отправьте меня – мне нужен билет обратно. Я не хочу здесь лежать в райском саду. Лучше я буду где-то в тайге идти полуголодный, но помогать людям".
И в нём была та энергия, которую нечасто встретишь в политике: живая, неудобная, бешеная. Он раздражал, но он был. И это «был» останется. В записях, в истории, в анекдотах, в предсказаниях. В цитатах, которые станут пророчествами, когда о них забудут.
И, может быть, однажды кто-то скажет: «А ведь он всё знал. Просто слишком кричал».
Что бы вы добавили еще? Делитесь в комментариях!
Присоединяйтесь к моему каналу в Телеграм о психологии, саморазвитии и мотивации.
Буду очень признательна, если вы поставите лайк, потому что это помогает каналу развиваться. Спасибо, что вы со мной!