Где: Музей Тропинина
Адрес: Щетининский пер, 10, стр.1
До: 7 сентября 2025
Выставка «СОРОК ПЯТЬ СОРОК ПЯТОГО. Искусство радости» приурочена к 80-летию Победы в Великой Отечественной войне. В экспозицию вошли 45 произведений живописи, графики, скульптуры и декоративно-прикладного искусства, созданные в 1945 победном году.
Каждая из 45 работ становится страницей дневника эпохи, где личное переплетается с великим, а боль потерь в Великой Отечественной — с надеждой на новую мирную жизнь.
45 отражений одного года. 45 способов сказать: «МЫ ПОБЕДИЛИ!». 45 вздохов облегчения, превращенных в искусство.
9 мая 1945 года в столице прошел салют, которого так долго ждала страна, да и весь мир. В ознаменование Победы над нацистской Германией в Москве прогремели 30 артиллерийских залпов из тысячи орудий. Дополнительными визуальными эффектами стали перекрестные лучи 160 прожекторов и пуск разноцветных ракет.
Игорь Константинов был военным художником на Черноморском флоте. После освобождения Измаила в 1944 году Константинов подал рапорт о переводе в Дунайскую военную флотилию и прошёл с ней весь её героический путь, встретив День Победы в освобожденной советскими войсками Вене.
С особой теплотой Дмитрий Мочальский, “романтик соцреализма”, как его называли, фиксирует момент возрождения к мирной жизни: женщина с детьми проезжает на велосипеде мимо танка Т-34. Контраст разрушенного города и новой жизни особенно волнует мастера.
Аркадий Пластов, работавший над картиной “Сенокос” так описывал свои ощущения: «…Я, когда писал эту картину, всё думал: ну теперь радуйся, брат, каждому листочку, радуйся — смерть кончилась, началась жизнь… Всё должно быть напоено могучим дыханием искренности, правды и оптимизма.”
Во время Великой Отечественной войны здание Большого театра, как и многие другие знаковые строения Москвы, были замаскированы под обычные дома. Таким образом, его пытались защитить во время бомбардировок. Тем не менее 22 октября 1941 г. в здание театра попала бомба. Взрывная волна прошла наискось между колоннами портика, пробила фасадную стену и произвела значительные разрушения в вестибюле. Несмотря на тяготы военного времени и страшный холод, зимой 1942 г. в театре начались восстановительные работы. Театр залечил нанесенные ему войной раны и в сентябре 1943 года открыл сезон оперой "Иван Сусанин", которая с особой силой прозвучала в военные годы. Маскировка театра сохранялась до победного 1945-ого. Момент её демонтажа запечатлела Таисия Скородумова.
На протяжении более полувека, с 1934 по 1985 годы, солисткой оркестра Большого театра была Вера Дулова (редчайший факт в жизни исполнителей такого уровня). Она стала единственным оркестровым музыкантом, кому было присвоено звание Народного артиста СССР. Род князей Дуловых восходит к Рюриковичам. В 1942 году в эвакуации в Куйбышеве Вера Дулова участвовала в сборных записях артистов Большого театра для солдат Великой Отечественной войны (так называемые «звуковых писем»). Кстати, у Веры Дуловой была большая коллекция живописи, которая включала произведения Айвазовского, Шишкина, Саврасова, Добужинского, Судейкина. По завещанию артистки коллекция отошла Третьяковской галерее.
Никандр Сергеевич Ханаев был солистом Большого театра с 1926 по 1954 гг. В 1943 году он передал присуждённую ему Сталинскую премию (50 000 рублей) в Фонд обороны. Вот как вспоминал о своем коллеге Сергей Лемешев: “Я не много помню драматических теноров, голоса которых, как у Ханаева, не знали бы пределов в диапазоне, свободно поднимаясь до ре-бемоль третьей октавы. Конечно, это было следствием не только его исключительной вокальной одаренности, но и исключительного трудолюбия, самодисциплины.
Ханаев с юности пел в церковном хоре, и это вырабатывало в нем навыки правильного звуковедения (крикунов там не держали), пластичность голоса, чувство ансамбля. Поступив учиться, он полностью отдался занятиям, хотя ему, начавшему в тридцать один год, это было значительно труднее, чем моим ровесникам…
Как-то раз мы с Ханаевым зашли в нотный магазин, и он, просматривая вокальную литературу, свободно напевал мелодии с листа – я так и ахнул…
В театре привыкли к тому, что Никандр Сергеевич являлся на первую же спевку в такой готовности, будто пел партию много лет. Мы, молодые певцы, поражались: «Вот что такое труд!» Почему же Ханаев всегда был в таком «тренаже», почему всегда знал то, что ему полагалось? Да потому, что он всю свою жизнь, весь распорядок быта, все мысли подчинял целиком интересам театра, своей профессии. Это обеспечило ему и редкое певческое долголетие – ведь такие партии, как, например, Садко или Герман, он пел почти всю свою большую творческую жизнь.
Я навсегда сохраню воспоминание о последнем выступлении Ханаева в партии Германа. Это был утренний спектакль. Никандра Сергеевича попросили срочно заменить заболевшего исполнителя. И он великолепно спел – горячо, взволнованно, свободно, захватив весь зрительный зал. В последнем антракте я зашел к нему и сказал:
- Ника, как ты замечательно сегодня поешь!
Ханаев ответил:
- Это, вероятно, потому, что на прошлой неделе мне исполнилось шестьдесят восемь!
Случай неслыханный в истории драматического пения! То, чем обладает Ханаев, - бесценно. Его творческая биография – это подвиг труда и вдохновения, таланта и великой требовательности к себе…"
Картины Валентины Диффинэ-Кристи не вписывались в тенденции советского реализма. Её работы в импрессионистической манере казались чем-то инородным. Она вышла замуж за Евгения Диффинэ (в его родословной были французы, отсюда и такая фамилия), талантливого художника, одного из главных последователей Константина Коровина. Влюбленная юная Валентина попала под влияние супруга. Но в Советском Союзе импрессионизм не приветствовался. Валентину Диффинэ-Кристи даже обвиняли в формализме. Через год после свадьбы у Валентина и Евгения родился сын, которого назвали Константином в честь Коровина. Счастье молодой семьи нарушила война. Семья эвакуировалась в Самарканд. Полуголодное существование подорвало здоровье Евгения, и в 28 лет он скончался от тифа. Валентина прожила 92 года, но оставалась всю жизнь верна мужу.
В годы Великой Отечественной войны Игорь Эммануилович Грабарь возглавил Бюро экспертов. Они занимались составлением списков произведений из европейских музеев, которые по плану должны были после войны быть переданы СССР в качестве репараций и взамен погибших от рук захватчиков музейных ценностей. Грабарь участвовал в подготовке «трофейных бригад», принимал эшелоны с произведениями искусства, прибывавшими из Европы. В январе 1943 года Грабарь из личных средств передал 70 тысяч рублей на постройку танковой колонны «Советские художники Красной армии». Осенью 1944 года Грабарь создал Институт истории искусства и охраны памятников архитектуры, который возглавлял до самой своей смерти. В том же году он вернулся к руководству Государственными центральными реставрационными мастерскими, которые когда-то основал.
Петр Петровичев был одним из любимых учеников Левитана. По воспоминаниям жены художника, в годы Великой Отечественной войны, несмотря на уже достаточно преклонный возраст (он родился в 1874 году), Петровичев "все время принимал участие в ночных дежурствах ... копал рвы, строил заграждения, награжден медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны»".
В конце статьи еще фотографии с выставки. Листайте ленту.
В настоящее время в музее проходит еще три выставки. “Пересуды. О чем говорили москвичи 200 лет назад”, “Василий Тропинин. Первый московский портретист” и “Память о счастье” (обо всех выставках я писала отдельные статьи, переходите по ссылкам).
Друзья! Если обзор понравился, пишите комментарии и ставьте лайки (это очень мотивирует на новые статьи)
Подписывайтесь на мой Телеграмм-канал, чтобы не пропустить новые статьи.
Ваша, Елена Сегал
Популяризатор искусства
#музей_Тропинина #Сорок_пять_сорок_пятого #выставки_Москвы #Шедевральные_маршруты #куда_пойти_летом_в_Москве