Никогда не смейтесь над девушкой с луком и колчаном, наполненным жалящими стрелами. Особенно если это Артемида. И особенно если ты тоже девушка с луком, но быстрее, холоднее и с характером, как северный ветер.
Она была дочерью титана Леланта и океаниды Перибеи, и звали её Аура. Такое имя не выбирают – его дают тем, кто слишком легок для земли. Она не ходила – она летела. Не жила – струилась, как утренний ветер сквозь листву. И всё, что можно было о ней сказать – неуловимость, скорость и прохлада. И холод, в котором не было зла. Просто – дистанция. От людей. От богов. От страстей.
Она охотилась вместе с Артемидой. Не ради добычи – ради движения. Ради свободы. Ради молчания, в котором каждая мышца знала своё дело.
Артемиду уважала. Почти любила. До того дня, когда в глупом порыве – ну с кем не бывает? – сказала, смеясь: "Ты называешь себя целомудренной? С твоими-то бедрами? Да вон, даже олень на тебя глаз положил, пока ты стреляла!" Аура смеялась. Так, будто забыла, что смеётся над богиней. Боги, как известно, не отличаются чувством юмора и тем более не сильны в самоиронии. Боги не прощают дерзость. Особенно – если ты красива. Особенно – если ты быстра. Особенно – если ты ещё не запятнана ни обещанием, ни телом.
Артемида обиделась. Не сказала ни слова – просто повернулась и ушла. И поклялась: "Ладно, ветер, будет тебе буря".
А через несколько дней Аура вдруг заметила, что на охоте она одна. Остальные отвернулись. Шепчутся. Смотрят. Артемида больше не зовёт. Так впервые Аура осталась по-настоящему одна.
И тогда на сцену вышла Немезида. По зову богов, как всегда, по спецзаказу: "одна порция мести, две порции морали и чуть-чуть отвращения". А для исполнения был назначен Дионис. Бог вина, веселья и тех вечеринок, после которых никто не помнит, что вообще происходило, включая самих богов.
Дионис пришёл, как всегда: не вовремя. Он не был злым. Просто – другим. Он любил жизнь. Любил людей. Любил всё, что пульсирует и бьётся в такт вину и флейтам. Аура была для него загадкой. Лёгкая, как дыхание, и упрямая, как скала. Он пытался ухаживать. Смешно, неловко. Она отстранялась. Сначала даже не презирала Диониса – просто не понимала и не принимала.
– Аура, – сказал он, прячась за кустами, – ты прекрасна, как утренний рассвет.
– А ты пьян, как всегда, – отвечает она.
– Ну… да. Но зато искренне!
Любовь Диониса была похожа на любовь других богов: слишком навязчивая, чересчур бесцеремонная и едва прикрытая маской вдохновения.
И Аура стала презирать его: холодно, остро и пронзительно, словно стрелы из её колчана.
Тогда он решил иначе. По-своему. По-божественному. Через вино. Через дурман. Через потерю воли. И он сделал то, что делает любой бог в греческом пантеоне, когда не может завоевать женщину – он её опоил.
Мед с вином, мёд с дурманом, дурман с дурным намерением – и всё это под молчаливое одобрение Артемиды. Или, быть может, под её циничное леденящее равнодушие. Ведь у богов столько вечности, что для них чья-то трагедия – это просто поворот сюжета.
Аура очнулась не сразу. Как будто мир снова собрался из кусочков: деревья, трава, рассвет – всё то же самое, но уже совсем другое. Пустое. Чужое.
Она не закричала. Только села. Тихо. И не дышала очень долго. С ощущением, что её тело – уже не её. Что в её чреве кто-то растёт. Что это – не по зову любви или судьбы. А просто потому, что кто-то решил пошутить.
Она не кричала. Ветер не кричит. Он завывает.
Месяцы шли. Живот рос. Вместе с ним – ненависть. Не к ребёнку. Даже не к Дионису. К себе. К телу, которое оказалось таким уязвимым. К небу, которое не защитило. К земле, которая не провалилась под ней.
Она родила ночью. Без помощи. Без звёзд. Один ребёнок сразу закричал – тонко, как флейта. Второй – молча сжимал кулачки. Она смотрела на них, как смотрят на кого-то, кого не звали, но кто всё равно пришёл. Она смотрела на них – и не видела детей. Видела – проклятие. Видела – руки Диониса. Видела – предательство небес.
С одним она справилась быстро. Без поэзии. Без драматургии. Просто – хруст. Кто-то говорит, что это был тот, кто кричал. Кто-то – тот, кто молчал. Но не в этом суть.
Суть в том, что её сердце сломалось не в момент насилия, а в момент материнства.
Второго она бросила на растерзание зверям. Те – не тронули. Лев посмотрел, зевнул и отошёл. Второго спас сатир Пан. Он подобрал ребёнка и, хмыкнув, понёс его в пеленках из травы к Дионису, как котёнка. Тот, говорят, улыбнулся. Назвал мальчика Иакхом. Улыбка у него тогда была красивая, лёгкая, почти детская.
Аура? Аура ушла. Нет, не просто ушла – растворилась. Кто-то говорит, что она прыгнула в реку и стала ею. Кто-то – что исчезла, как исчезает утренний туман, едва солнце поднимается над холмами.
Но ветер... ветер остался. Он больше не играет в траве. Он режет. Он шепчет странные вещи. Особенно тем, кто смеётся над богинями.
Аура не была героиней. Не искала любви. Не бросалась с мольбами к богам. Она просто хотела остаться собой. Ветром. Лесом. Движением. Свободой. Но в этом мире – и особенно среди богов – именно такие живут меньше всех.
Артемида больше не вспоминала её вслух. Может быть, иногда при полной луне смотрела в сторону леса и чуть склоняла голову. Не от вины. От воспоминания.
А что же Дионис? А Дионис – выдохнул. Ну, как-то справилось всё само. Один ребёнок, вроде, выжил – отлично. Где-то подрастает – хорошо. Мистерии будут. Вино льётся. Всё идёт по плану.
Только иногда, очень иногда, он слышит в виноградниках странный шорох. Как будто кто-то проходит мимо лоз, не касаясь земли. Как будто дует ветер, но не с неба – изнутри. И вино становится чуть горьким.
Он знает: это она.
О чем этот миф? Он – не о любви. Не о материнстве. Не о мести. Он о том, что даже богам иногда лучше было бы просто промолчать. А людям – держаться подальше от их развлечений.
Аура была ветром. Свободным, холодным, быстрым. А стала предупреждением.
И если однажды утренний бриз пощёлкает вас по щекам – помните: смеяться над Артемидой всё ещё плохая идея.
Искренняя благодарность за ваш интерес и внимание к статье. Спасибо за подписку, лайк и репост. Надеюсь на вашу поддержку.