В терминале 1 аэропорта Шарль-де-Голль до сих пор стоят красные скамейки. На одной из них жил человек, у которого не было билета или пункта назначения. Он не ждал посадки — он ждал. Чего именно? Может быть, бумаги, разрешения, знака? Или забвения?
Его звали Мехран Карими Насери, но он предпочитал имя Сэр Альфред. Его жизнь — абсурдная череда почти двух десятилетий, проведенных в международной зоне. Он жил между рейсами, странами, прошлым и будущим.
Кто такой Мехран Карими Насери?
Он родился в 1942 году в Месджеде-Солеймане, на юге Ирана, в семье врача. Детство было безоблачным: плавание, пинг-понг, чтение. Позже родные описывали его как обычного, умного, немного замкнутого юношу, увлекавшегося политикой и литературой. Брат, Кайрус, помог ему поступить в университет Брадфорда, где он изучал экономику Югославии – выбор, казавшийся необычным даже тогда.
Но всё остальное тонет в потоке мифов, путаницы, противоречий.
Он утверждал, что участвовал в студенческих протестах, был арестован, подвергнут пыткам и изгнан из страны. Позже окажется: он действительно участвовал в студенческой забастовке в 1970 году, его допрашивали, но вскоре отпустили. Ареста, пыток или изгнания не было.
Он утверждал, что его мать шотландка, но семья категорически отрицала это.
Он утверждал, что у него украли документы. Однако другие источники говорят, что он отправил их по почте, возможно, по ошибке. Возможно, это было связано с дезориентацией или первыми признаками расстройства.
В 1981 году Бельгия официально признала его беженцем и выдала соответствующие документы. У него были имя, статус и право жить в стране. Но он не остался.
Париж. Терминал. Скамейка.
1988 год. Мехран Карими Насери направляется в Лондон с намерением получить политическое убежище. Однако его путь прерывается в Париже, в аэропорту Шарль-де-Голль. При посадке на рейс в Лондон у него требуют документы и выясняется, что он их потерял. По одной версии, документы были украдены в поезде, по другой — он сам отправил их в бельгийское консульство. В итоге Великобритания отказывает ему во въезде, а Бельгия — в повторном приёме. Франция, формально не имея оснований впустить его на свою территорию, не знает, что делать.
Так Мехран оказывается в юридическом вакууме. Ни один чиновник не может подписать бумагу, чтобы разрешить его пребывание или депортацию. На первый взгляд, это должен был быть временный эпизод. Несколько дней. Ну, может, неделя. Но прошли недели, потом месяцы, затем годы. И ничто не менялось.
Он устроил себе угол в зоне ожидания терминала 1: две изогнутые скамейки, сдвинутые вместе, пластиковый столик, обложенный коробками и сумками. Здесь была его «квартира», его офис, его крепость.
Он выстроил свою жизнь по чёткому распорядку. Вставал рано, умывался в туалете для персонала и приводил себя в порядок. Аккуратно причёсывался и следил за чистотой одежды, стирая и развешивая её на чемоданах. Днём читал газеты, писал заметки в тетрадь, курил трубку и молча наблюдал за бесконечным потоком людей.
Сэр Альфред
Сэр Альфред Мехран — так он предпочитал себя называть. Почему? Никто не знал наверняка. Возможно, это была игра на публику, попытка создать новую личность. Или имя служило щитом, изящным способом откреститься от прошлого.
Со временем он стал неотъемлемой частью терминала. Его знали и любили все: охранники, уборщицы, продавцы магазинов и кафе. Некоторые пассажиры прощались с ним, улетая. Другие приезжали специально, чтобы пожать ему руку. Он стал олицетворением терпения и загадки.
СМИ начали интересоваться этой странной фигурой. Репортёры брали у него интервью, режиссёры искали в нём героя. Один из них, британец Пол Берццеллер, проведёт с ним почти год, снимая артхаусный фильм "Here to Where", в котором Альфред сыграл самого себя. Спустя пару лет Стивен Спилберг, вдохновлённый его историей, снимет фильм «Терминал» с Томом Хэнксом. Это будет красиво, романтично. Но ничего общего с реальностью.
Забвение
Спустя годы родственники находят его. Они прибывают в терминал с надеждой и фотографиями, но Альфред их не узнает — или делает вид, что не знает. Он говорит только по-английски и отвечает с легкой полуулыбкой. За ней невозможно понять — защитный это жест или проявление внутреннего отторжения.
Один из родственников позже скажет: «Он просто развернулся и ушёл, будто нас не было. Как будто он никогда не был частью нашей жизни». Альфред журналистам: «Меня отвергли». Родственники недоумевают: «Это он от нас отвернулся». Его мать умрёт, не увидев сына. До конца жизни она будет говорить: «Я не понимаю, почему он утверждает, что я ему не мать. Я же его родила».
Что происходит в голове у человека, прожившего 10, 12, 15 лет в аэропорту?
Он путается в своих историях. Сегодня говорит, что родился в Швеции, завтра — что его мать была американской актрисой. А потом рассказывает, будто был шпионом, изгнанным за тайные знания. Эти истории кажутся абсурдными. Он придумывает себе образ, возможно, надеясь вернуть контроль над реальностью. Но чем дольше он живет в этом выдуманном мире, тем больше отдаляется от себя настоящего.
Свобода, от которой отказались
В начале 2000-х ему выдают документы. Спустя почти полтора десятилетия в терминале, он наконец получает шанс выйти. Документы дают ему возможность уехать в Бельгию, где когда-то был признан беженцем, или отправиться в любую другую страну, где он смог бы начать новую жизнь. У него есть свобода. И неожиданно она пугает.
Он не уходит.
Он не хочет подписывать документы. Его адвокат, годами боровшийся за признание его личности, растерян. Друзья, журналисты и активисты, которые годами его поддерживали, в недоумении: почему? Ответ не ясен. Вероятно, это страх. Терминал стал не только убежищем, но и домом, где он чувствовал себя в безопасности. За его пределами — неизвестность, одиночество и боль от разорванных связей. Здесь же — порядок, привычная скамейка и знакомые ритуалы.
Психологи, наблюдавшие за ним, позже скажут: он стал институционализированным. Как заключённый, который после долгих лет за решёткой боится свободы. Или как человек, долго живший в тени, ослепляемый резким светом реальности.
В конце концов, он покидает аэропорт, но не по своей воле. Его госпитализируют из-за серьёзного ухудшения здоровья. Жизнь среди неоновых огней, отсутствия природы и постоянного шума подорвала его физическое и психическое состояние.
Последние годы он проводит в парижском приюте Emmaüs в 20-м округе, куда его поселили после выписки из больницы.
В 2022 году, когда его силы уже на исходе, он возвращается. 12 ноября 2022 года Мехран Карими Насери, известный как Сэр Альфред, умирает от сердечного приступа. Это происходит в том же самом терминале, на той же самой скамейке, где всё началось.
Что мы о нём знаем на самом деле?
Почти ничего. Все версии его биографии противоречат друг другу. Детство подтверждено родными: он родился в Месджеде-Солейман, а его отец был врачом. Учёба в университете Брадфорда задокументирована, как и получение статуса беженца в Бельгии в 1981 году. Всё остальное тонет в мифах, путанице и противоречиях.
Он сам создавал свои версии, менял детали и забывал о том, что говорил раньше. Его имя было настоящим, но личность давно рассыпалась. Один журналист писал: «На его лице было что-то благородное, как у Чаплина и дзэн-мастера, и в то же время — словно лицо уже давно не принадлежало никому». Это и было правдой: он продолжал существовать физически, но без связи со временем, обществом или кем-либо ещё.
Альфред стал символом бюрократической ошибки, затянувшегося перехода, состояния между «уже» и «ещё нет». Его жизнь — метафора нашего времени. Когда у тебя нет паспорта, адреса, удостоверения, ты исчезаешь. Когда ты стремишься кем-то стать, но система не позволяет. А потом ты уже не хочешь. Потом ты уже не можешь. И ты остаёшься пассажиром навсегда: в терминале, на скамейке, между мирами, между жизнями, между собой и собой.