Пять лет назад мы сидели с Германом в кабинете нотариуса, держась за руки. Под строгим взглядом будущей свекрови я ощущала неловкость и была довольно нервозной. Но сильное плечо моего любимого под боком воодушевляло и придавало сил.
Екатерина Александровна женщина строгая, властная. Можно даже сказать педантичная. Она не терпит возражений. Все должно быть так, как она сказала.
Германа она воспитывала самостоятельно, не допуская в доме разговоров об отце. Подозреваю, что муж Екатерины Александровны просто напросто не выдержал ее сурового, “сибирского” характера. Будь она мужчиной, такое поведение пошло бы ей только на пользу. Холодная, отстраненная, собранная.
Я ни секунды не раздумывала, когда речь зашла о подписании договора, что я не претендую на уже имеющуюся собственность и денежные средства. Они были не моими. А мне хотелось доказать, что я хочу выйти замуж исключительно по любви.
Были у меня подозрения, что если бы я высказала хоть малейшее сомнение по поводу нотариуса, то мы бы никогда не сыграли свадьбу.
Я еще при первом знакомстве приняла решение, что буду терпеть и учиться принимать характер Екатерины Александровны. Мало кому из невесток везет, и они находят в лице свекрови вторую маму. Но я была счастлива, ведь я выходила замуж за человека, который носил меня на руках.
Это же навсегда. Брак должен быть один и на всю жизнь. А я слепо верила всему. Я доверяла Герману. Я была уверена, что стану для него идеально образцовой женой. На столько же, на сколько холодна его мать, я буду нежной, теплой и заботливой.
Какой же я была глупой, наивной и просто слепой. Тот договор, что я подписала еще до начала нашей совместной жизни теперь просто не оставлял мне шанса на нормальное существование. Все, что я вложила в семью за эти годы развеялось словно пыль на ветру.
И вот передо мной очередная бумага. Договор о разводе. И еще кипа других.
– Долго мне еще терпеть твое присутствие? – Герман перекрестил руки и смотрит на меня свысока.
Словно я пустое место. Словно мы никогда не были друг с другом. Словно дети не его.
Я беру ручку с кофейного столика перед собой. Не решаюсь подписать документ. Как только я это сделаю, то все, обратного пути не будет. Не представляю, как ему удалось подготовить бумаги в такой короткий срок. Наверняка свекровь посодействовала. У нее свора юристов.
Да и сама она женщина деловая. К Теме и Ване она никогда не испытывала особой любви. Она не из тех бабушек, что возьмет внуков на выходные. Но я прекрасно справлялась сама. С мальчишками никогда не было проблем.
Да и Германом, собственно говоря, занималась няня. Может быть поэтому, муж был всегда ко мне нежен и внимателен. То, что ему недодала мать, он искал в отношениях со мной. А я всегда старалась отдавать всю себя. Без остатка. Растворялась в муже. Только в его отсутствие занималась саморазвитием, ходила на йогу. Читала книги. Смотрела интересные познавательные передачи. Никогда не перебивала Германа, относилась к нему с максимальным уважением. Дома всегда был готов ужин, а дома чисто.
Даже когда Артем мучился с коликами, а Ванюша с зубками, и дети могли целую ночь не спать, мужественно берегла сон мужа. Его работой была приносить деньги в дом, а моя содержать этот дом.
– Ты не посмеешь выгнать нас на улицу! - бросаю обеспокоенный взгляд в сторону комнаты сыновей, удостоверяюсь, что они нас не слышат. - Это твои дети! Почему ты не хочешь мне поверить?
– Я верю документу, - голос Германа звучит сухо. Ни малейшего отголоска той любви, которой он был переполнен еще недавно.
– Тест не может быть отрицательным! Твоя мать наверняка все подстроила! - в сердцах выкрикиваю я, испытывая жгучее чувство обиды и несправедливости.
Давлюсь горькими слезами боли, обиды и унижения. Я сама больше не хочу ни секунды оставаться в этом доме. И детей я не оставлю.
Хочет чтобы мы исчезли из его жизни, пусть будет так.
Только больше никаких унижений и оскорблений!
Я хватаю ручку и ставлю свою подпись на документе.
Все. Кончено. Откладываю ручку в сторону. Опускаю обе руки.
Снимаю кольцо с пальца и очень хочу кинуть в него этим кольцом. Но я так боюсь, что он снова мне навредит… Поэтому я просто мягко оставляю кольцо там же где и ручку.
Прячу лицо в ладони, стараясь унять дрожь во всем теле. Все ломит, словно у меня высокая температура под сорок.
– Поживее, - Герман собирает бумаги со стола и идет к картине, за которой спрятан встроенный в стену сейф.
Муж набирает комбинацию, убирает документы о разводе, достает новую папку и толстый конверт. Закрыв сейф, возвращается ко мне. Из чувства транса меня выбивает то, что Герман с громким хлопком кидает все на кофейный столик.
– Здесь все твои документы. Даже не вздумай судиться со мной, пожалеешь. Я с тебя последние тапочки сниму, если не дай боже, еще хоть что-то о тебе услышу, понятно?
Я киваю головой, с тоской смотря на папку, рядом с которым толстый конверт. Затравленно смотрю на мужа.
– А это что?
– Это гарантия того, что я больше не увижу ни тебя ни этих... Ясно?
Я закусываю внутреннюю сторону щеки, не понимая, как можно настолько ненавидеть собственных детей! Медленно встаю с дивана.
– Хочешь откупиться от нас?
Герман скрещивает руки на груди, показывая, что разговор окончен. В любой другой ситуации, я бы отказалась, но я не одна. У меня есть Ванечка и Артёмка.
Под пристально скучающий взгляд мужа, бывшего мужа!, складываю оставшиеся вещи в чемодан. Вызываю такси и иду за ребятами. Удивительно, но Герман не идет за мной по пятам. Надеюсь это все от того, что ему, пускай и даже в глубине души, но стыдно.
Стою у входа в детскую, не решаясь войти. Да и слезы на глазах еще не высохли. Нервно сжимаю запястья, опускаю глаза из-за того, что чувствую острую боль. Так и есть, он с такой силой сжимал мою руку, что оставил синяк.
Никогда не думала, что я стану жертвой домашнего насилия. Он должен был меня защищать. Ни смотря ни на что. Зря я была уверена, что со мной, в отличии от телевизионных и книжных героинь, такого точно не случится.
Вытираю слезы с глаз и натираю щеки, чтобы они обе стали румяными, выровнялись по цвету друг с другом. Поправляю прическу, одергиваю низ футболки. Словно я собираюсь зайти не к собственным детям, а иду на какое-то собеседование.
Нельзя больше мяться, нужно покидать этот дом, это жилище. Дом там, где тебя любят. А здесь больше нет любви.
Открываю дверь и вхожу в комнату. Ванечка хмурится, пытаясь выбрать что же ему взять с собой: машинку или робота. Артемка стоит с огромным рюкзаком за спиной, я невольно улыбаюсь. Даже в такой ситуации, мои дети умеют меня развеселить.
Помогаю заправить одежду Артему в штаны, Ванечке беру обе игрушки. Проверяю рюкзак. Беру стопки одежды и укладываю их в спортивную сумку, что годами пылилась в самом дальнем углу на верхней полке детского шкафа. Туда же идут и карандаши и раскраски, все что влезает и все что попадается под руку.
Не знаю, когда у нас появится возможность что-то купить себе из разряда развлечений, а не выживания. На карте у меня тысяч пятнадцать. Сколько денег в конверте я не знаю. Таксисту я назвала адрес: по городу, расчет по окончанию поездки. Думаю, что поезду на сегодня с детьми в гостиницу, а там, вечером, когда мальчишки уснут, буду искать жилье.
– Ну что, ребят, присядем? - озорно улыбаюсь.
Как бы тяжело мне не было, но я ни в коем случае не должна пугать и расстраивать сыновей. Мы же “играем в поход”... Я реву белугой, но глубоко в душе. Я сильная. Все будет хорошо.
– Ну что, ребят, присядем? - озорно улыбаюсь и сажусь на детский диванчик.
– Зачем? - Артем удивленно на меня смотрит, но садится.
Ванечка подходит, и я сажу его на колени.
– Ну как же, на дорожку, - поясняю сыну.
– Мамочка, но мы на диване сидим! - Артем крутит головой, чтобы убедиться, что мы действительно сидим на диване. Хлопает ладошкой по мягкой обивке.
Я крепко обнимаю сына, прижимая их к себе.
– Ну, это такое выражение. Люди так говорят перед дальней дорогой. Если уезжают на долго. Чтобы домовой за тобой не последовал, - мягко касаюсь детского любознательного носика.
Пускай лучше верят в домового, чем узнают то, что эту комнату они видят в последний раз. Если бы не бумаги на развод и пощечина, и угрозы, и… если бы все было по другому.
Я прошу Артема взять брата за руку и двигаться к выходу. Сама же беру спортивную сумку с вещами.
Мы возвращаемся в гостинную. Герман, еще несколько минут назад изображавший из себя полное безразличие, теперь же нервно наворачивает круги.
Может быть, передумал? Проскакивает у меня шальная мысль в голове. Но я тут же ее отметаю. Даже если бы это было так, я уже не передумаю.
Меня оскорбили, унизили, обманули. И самое важное, оскорбили моих детей. Как бы он не извинялся, не старался все исправить, он сделал свой выбор. Мой муж все решил, и моя подпись под документом - это жирнющая точка в наших отношениях.
– Уходите, - Герман нервно рычит сквозь стиснутые зубы.
– Наше такси… - я хочу сказать что такси запаздывает, но в этот момент на телефон приходит уведомление, что водитель ожидает нас, - Подъехало.
Смотрю на конверт и все еще борюсь с собой. Я больше не хочу ничего от этого совершенно чужого и незнакомого мне человека. Ничего общего! Он лишил меня всего. Но прежде всего он лишил себя радости отцовства.
Убеждаю себя, что дети важнее моей гордости. Это не слабость. Это необходимость. Беру конверт, ставлю сумку на чемодан и иду к выходу.
Герман очень странно и подозрительно себя ведет. Его агрессивное поведение сменилось заметной, бросающейся в глаза, нервозностью. Он ждет не дождется, когда мы уйдем. Когда мы покинем его дом.
Но я не могу тащить на себе наши весьма скромные пожитки помогать детям одеться так быстро, как ему бы хотелось.
Раньше я никогда не замечала за ним настолько агрессивного поведения. Он никогда не нервничал так, как сейчас. Даже в пробках, когда мы опаздывали, он всегда был предельно собран и спокоен.
Одевая мальчишек, сидя на корточках, я смотрю на Германа снизу вверх. Его задранный кверху подбородок, злобный взгляд, напряженное тело.
Он постоянно смотрит на время. Он что, ждет кого-то? Мелькает мысль в голове.
Я смотрю на уже бывшего мужа, с этим будет тяжело свыкнуться, и пытаюсь понять, неужели я не замечала, какой же он все-таки ужасный человек. Нет, раньше он таким не был.
Но с рождением Артема мы действительно немного отдалились друг от друга. Но я всегда думала, что это совершенно нормально и естественно, когда у вас появляется ребенок. В жизни двух людей появляется третий, хоть еще и маленький, но все же человек. Личность, с которой нужно считаться. Все ваше свободное время вы тратите на то, что бы ребенок ни в чем не нуждался, чувствовал себя хорошо и был счастлив.
Да, сейчас, я начинаю понимать, что в последние полгода Герман все больше и больше уставал на работе. Но он оправдывал это каким-то очень важным проектом. Но мне было некогда, ведь я обеспечивала уют и занималась воспитанием двух шалопаев.
Я с детьми выхожу на улицу, а Герман следует за нами, останавливаясь на пороге дома. Таксист вышел мне помочь уложить вещи.
– Так у вас двое! - удивленно подняв брови, показывает рукой на мальчишек.
Какой внимательный таксист!
– Ну да. Я же говорила оператору, - стою удивленно разводя руками.
– Я вас не повезу, кресло только одно, а там менты.
Он что, издевается?
Ошарашенно оборачиваюсь, смотря на Германа. Тот закатывает глаза, и вновь взглянув на часы, тяжелой поступью идет к своей машине. Открывает заднюю дверь и достает оттуда детское кресло.
Молча протягивает его таксисту. Какая невиданная щедрость с его стороны. Сделает все, лишь бы мы поскорее убрались.
Усаживаем детей в кресло. Артем весело машет отцу, а тот лишь коротко вскидывает руку. Как только мы закончили с водителем пристегивать детей, синхронно закрываем задние двери такси.
Я стою возле передней пассажирской двери и оборачиваюсь. Мысленно прощаюсь с домом, что стал мне родным. Особенно когда единственный родной человек, воспитавший меня - моя горячо любимая бабуля покинула этот мир. Как тяжело я переживала эту утрату. Екатерина Александровна помогла тогда с организацией похорон, за что я ей и по сей день благодарна. Не смотря на то, что она это делала только из-за настойчивой просьбы со стороны Германа.
А у меня был двухмесячный Артемка на руках. На фоне этой трагедии у меня пропало молоко. И если я и так-то плохо спала, еще не привыкнув к новому режиму, то после ухода бабушки, все стало совсем плохо. И только поддержка любящего мужа помогла мне пережить эту трагедию.
Любящего тогда и такого холодного и чужого сейчас.
Я открываю дверь такси, чтобы навсегда уехать отсюда. Меня останавливает то, что рядом с нами останавливается другой автомобиль. Автомобиль свекрови.
Я замираю на месте, как вкопанная. Что она здесь делает? Пришла проводить меня? Насмехаться над моим горем. Или быть может все же вправить своему сыночке мозги на место?
Екатерина Александровна выходит из машины, пафосно снимает солнцезащитные очки, смотрит на меня со злорадной ухмылкой. Высокомерно обходит свой автомобиль и открывает заднюю дверь. Мне не видно, что она хочет достать с заднего сидения из-за тонированных стекол.
Оборачиваюсь на Германа, а он стоит весь побелевший. Он что, не хотел что бы я пересеклась напоследок с его матерью?
Поворачиваю голову обратно и вижу, как свекровь ведет за руку девочку примерно такого же возраста что и Антон.
Неужели племянница? Но ведь она не особо любит детей…
Мои предположения тут же рухнули, когда девчушка отпускает руку Екатерины Александровны и бежит к Герману, раскинув руки и радостно кричит на всю улицу:
– Папу-у-уля…
Продолжение следует...
Все части:
Часть 3 - продолжение
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Мы (не) нужны тебе", Ксения Нежная❤️
Я читала до утра! Всех Ц.