Валентина Ивановна вытерла руки о передник и посмотрела на часы. Четыре утра. Ещё два часа до смены, а она уже здесь, на кухне старого парохода "Волга". Тридцать лет работает в этом ресторане, и каждое утро встречает одинаково — проверяет продукты, планирует меню, настраивается на день.
— Валь, а ты чего так рано? — появилась в дверях Галина, официантка с сорокалетним стажем. — Опять не спится?
— Привычка, — пожала плечами Валентина. — Лучше здесь побуду, чем дома на потолок буду смотреть.
Они знали друг друга как себя. Вместе пережили все перемены в ресторане, смены владельцев, кризисы девяностых. Галина понимала с полуслова.
В девять утра на кухню ворвался шум голосов. Необычно для будней. Валентина нахмурилась — не любила, когда нарушают её утренний ритуал.
— Валентина Ивановна, — в дверях появился администратор Виктор, — срочное совещание в зале. Новый владелец приехал.
Сердце ёкнуло. Слухи об этом ходили уже месяц, но все надеялись, что пронесёт. Валентина сняла передник, поправила волосы. В зале уже собрались все — повара, официанты, бармены. Человек тридцать.
Новый владелец оказался моложе, чем она ожидала. Игорь Владимирович, лет сорока, в дорогом костюме, с уверенной улыбкой успешного человека.
— Друзья, — начал он, — я понимаю, что перемены всегда волнительны. Но поверьте, они будут только к лучшему. "Волга" станет современным рестораном, который привлечёт новых гостей.
Валентина слушала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Знала она такие речи. За ними всегда следовало одно — увольнения.
— А теперь позвольте представить нашего нового шеф-повара, — продолжал Игорь. — Александр Ким, выпускник кулинарной академии, стажировался в лучших ресторанах Москвы.
Валентина подняла глаза и замерла. Молодой человек лет тридцати, азиатские черты лица, уверенная осанка. Но фамилия... Ким. Не может быть.
— Меня зовут Александр, — говорил он, — и я очень рассчитываю на ваш опыт и поддержку. Вместе мы создадим что-то особенное.
Валентина почувствовала, как кровь отливает от лица. Ким. Ирина Ким была её ученицей пятнадцать лет назад. Талантливая девочка, которая... которую Валентина не поддержала, когда было нужно. Которая ушла обиженной и больше не появлялась.
А теперь её сын стал её начальником.
— У кого-то есть вопросы? — спросил Игорь.
Валентина молчала, стиснув зубы. Вопросов у неё было много, но не для этого зала.
После совещания она долго стояла у окна, глядя на мутные воды Волги. Тридцать лет... Неужели всё зря?
— Валь, — подошла Галина, — ты как?
— Нормально, — соврала Валентина. — Просто думаю.
Но думать было больно. Потому что она помнила Ирину. Помнила её горящие глаза, когда девочка предлагала новые рецепты. И помнила, как сама отвечала: "Рано тебе ещё, поучись сначала". А когда Ирина попросила рекомендацию для работы в престижном ресторане, сказала: "Не готова ещё".
Теперь сын Ирины пришёл сюда. Случайность? Или месть?
Корма как место откровений
Вечером, когда ресторан опустел, Валентина поднялась на корму парохода. Здесь было её любимое место — старые деревянные скамейки, вид на реку, тишина. Сюда она приходила, когда нужно было подумать или просто побыть одной.
Галина нашла её через полчаса. Принесла два стакана чая и села рядом, не говоря ни слова. Так они просидели минут десять, глядя на огни города на противоположном берегу.
— Знаешь, Галь, — наконец заговорила Валентина, — а ведь я всегда гордилась тем, что у меня всё под контролем. Кухня как часы работала, команда слушалась, гости довольные уходили.
— И что теперь? — тихо спросила Галина.
— А теперь этот мальчишка придёт и всё переделает по-своему. Мои рецепты выбросит, мои порядки отменит. Тридцать лет работы... — Валентина сделала глоток чая. — Знаешь, как будто посуду не разбили — всего лишь мою систему.
Галина помолчала, потом осторожно спросила:
— А может, оно и к лучшему? Ты же помнишь, как мало гостей стало в последние годы. Молодёжь к нам не ходит.
— Молодёжь... — Валентина усмехнулась горько. — Этот Александр Ким тоже из молодёжи. А знаешь, чья он сын?
— Откуда мне знать?
— Ирины Ким. Помнишь такую? Работала у нас учеником лет пятнадцать назад.
Галина нахмурилась, вспоминая:
— Кореянка? Тихая такая, но руки золотые?
— Она самая. Только не тихая она была. Амбициозная. Лезла со своими идеями, хотела всё переделать. Я её тогда поставила на место.
— И что с ней стало?
Валентина помолчала. Ей не хотелось признаваться даже самой себе, но она знала, что случилось с Ириной. Слышала от знакомых, что девочка устроилась в маленькое кафе, потом открыла свою точку общепита, но не выдержала конкуренции. Потом замуж вышла, родила сына, кулинарией больше не занималась.
— Не знаю, — соврала она. — Исчезла и исчезла.
— А сын её теперь сюда пришёл, — задумчиво сказала Галина. — Случайность, думаешь?
— Не верю я в случайности, — резко ответила Валентина. — Он же не дурак. Знает, где его мама работала, кто её... кто с ней не сладил.
— Валь, а может, он просто хороший повар? И пришёл не мстить, а работать?
Валентина посмотрела на подругу долгим взглядом:
— Галя, ты меня сорок лет знаешь. Когда я ошибалась в людях?
— Редко, — призналась та.
— Вот именно. А этот мальчишка... он же разрушитель моего мира. Пришёл сюда не просто так. И я не позволю ему уничтожить то, что строила всю жизнь.
Ветер с реки стал прохладнее. Галина поёжилась:
— Пойдём в тепло?
— Иди, я ещё посижу.
Одна на корме, Валентина смотрела на воду и думала о том, как быстро может измениться жизнь. Утром она была главным поваром уважаемого ресторана, а вечером — просто сотрудником, который, возможно, завтра получит расчёт.
Посуду не разбили. Но её систему, её мир, её уверенность — всё это лежало в осколках.
Холодная война на кухне
Александр Ким появился на кухне на следующий день рано утром. Валентина уже была на месте — как всегда, за два часа до начала смены. Она не подняла глаз от разделочной доски, когда он вошёл.
— Доброе утро, Валентина Ивановна, — сказал он вежливо.
— Утро, — буркнула она, не отвлекаясь от нарезки овощей.
Александр постоял, явно ожидая более развёрнутого ответа, потом прошёл к плите, осматривая кухню. Валентина наблюдала за ним краем глаза. Двигался уверенно, профессионально. Значит, не врал про академию и стажировки.
— Валентина Ивановна, — снова обратился он, — я бы хотел поговорить с вами о меню. Мне интересно ваше мнение.
— Моё мнение? — Валентина наконец подняла голову. — А зачем оно вам? Вы же шеф-повар теперь.
— Именно поэтому. Я понимаю, что у вас огромный опыт, и хотел бы...
— Хотели бы что? — перебила его Валентина. — Использовать мои знания, чтобы потом выставить за дверь? Думаете, я не понимаю, как это делается?
Александр вздохнул:
— Я никого не собираюсь увольнять. Наоборот, мне нужна команда.
— Команда, — усмехнулась Валентина. — Красивое слово. А на деле что? Вы придумаете новое меню, а мы будем его готовить? Мои рецепты в мусорку, мои наработки не нужны?
— Почему же? Давайте посмотрим на ваши рецепты.
Валентина отложила нож и посмотрела на него в упор:
— Молодой человек, я готовлю здесь тридцать лет. Мои блюда ели министры и артисты. Мне нечего вам доказывать.
— Я не сомневаюсь в вашем мастерстве, — терпеливо ответил Александр. — Но времена меняются. Люди хотят что-то новое, современное.
— Люди хотят вкусно поесть, — резко сказала Валентина. — А не фокусы с молекулярной кухней и прочую ерунду.
К разговору прислушивался весь персонал. На кухне повисла напряжённая тишина. Александр понял, что отступать некуда:
— Хорошо. Тогда предлагаю компромисс. Оставим несколько ваших фирменных блюд и добавим новые. Что скажете?
— Скажу, что мои блюда не нуждаются в ваших добавках, — холодно ответила Валентина и снова взялась за нож.
Остаток дня прошёл в натянутой атмосфере. Александр пытался наладить работу, объясняя новые стандарты подачи, показывая современные техники приготовления. Валентина выполняла свои обязанности, но демонстративно игнорировала все нововведения.
Когда он предложил изменить рецепт фирменного борща, добавив необычные специи, Валентина сказала:
— Этот борщ варили ещё при советской власти. И никто не жаловался.
— Но мы же можем его улучшить, — настаивал Александр.
— А кто сказал, что он нуждается в улучшении? — парировала Валентина.
К концу смены атмосфера накалилась до предела. Молодые повара растерянно переглядывались, не зная, кого слушать — опытную Валентину или нового шефа.
Галина, наблюдавшая за происходящим из зала, качала головой. Она понимала, что такое противостояние долго продолжаться не может. Что-то должно произойти.
И произошло. В конце смены Александр подошёл к Валентине:
— Валентина Ивановна, давайте найдём общий язык. Я не враг вам.
— А кто вы мне? — холодно спросила она.
Он помолчал, потом тихо сказал:
— Я сын Ирины Ким. И знаю, что она у вас работала.
Валентина побледнела, но голос остался твёрдым:
— Ну и что? Работала и ушла. Таких много было.
Но руки у неё дрожали, когда она развязывала передник.
Когда прошлое возвращается словами
Прошла неделя. Валентина держалась стойко — выполняла свои обязанности, но новые рецепты Александра игнорировала. Молодой шеф не давил, но было видно, что ситуация его раздражает.
В пятницу вечером, когда основная смена закончилась, на кухне остались только они двое. Александр что-то записывал в блокнот, Валентина мыла последнюю посуду. Тишина давила.
— Знаете, — вдруг сказал Александр, не поднимая головы от записей, — мама всегда говорила, что вы гениальный повар.
Валентина замерла, держа в руках тарелку. Не обернулась, но слушала.
— Она рассказывала, как вы могли одним взглядом определить, правильно ли приготовлено блюдо. Как чувствовали продукты, словно они с вами разговаривали.
— Ваша мама много чего говорила, — сухо ответила Валентина, но голос дрогнул.
— Говорила, что многому у вас научилась. Что вы показали ей, как нужно любить своё дело.
Валентина поставила тарелку в сушилку и медленно обернулась:
— И что же ещё говорила ваша мама?
Александр посмотрел на неё:
— Что вы были для неё примером. Строгим, но справедливым. Что если бы не ваши уроки, она бы никогда не поняла, что такое настоящая кухня.
— Настоящая кухня, — повторила Валентина. — А почему тогда она ушла, если всё было так хорошо?
— Она сказала, что не была готова. Что поторопилась с планами, а вы это поняли раньше неё.
Валентина опустила глаза. Неужели Ирина действительно так думала? Неужели не обижалась?
— Мама умерла три года назад, — тихо добавил Александр. — Рак. Болела недолго, но тяжело.
Сердце Валентины сжалось. Она не знала. Никто не говорил.
— Перед смертью она попросила меня найти вас, — продолжал Александр. — Сказала, что хочет, чтобы я поблагодарил вас за всё, чему вы её научили.
— Поблагодарил? — Валентина почувствовала, как внутри что-то переворачивается. — За что?
— За то, что не дали ей совершить ошибку. За то, что показали, что в этом деле нужно быть терпеливым. Она сказала, что если бы тогда получила рекомендацию, то быстро бы выгорела в большом ресторане. А так у неё было время понять себя.
Валентина молчала, переваривая услышанное. Значит, Ирина не злилась? Не считала её жестокой?
— Она просила передать вам, — Александр достал из кармана сложенный листок, — что никогда не забывала ваши слова: "Кухня — это не место для гордыни, а место для любви к людям".
Валентина взяла листок дрожащими руками. Почерк Ирины, знакомый и такой молодой:
"Валентине Ивановне. Спасибо за строгость. Спасибо за науку. Спасибо за то, что не позволили мне испортить свой талант поспешностью. Вы были правы во всём. Прошу прощения за обиду. С уважением, Ирина."
— Когда она это написала? — еле слышно спросила Валентина.
— За неделю до смерти. Сказала, что долго не решалась, но теперь понимает — некоторые слова нельзя не сказать.
Валентина прижала записку к груди. Тридцать лет она считала себя виноватой в том, что загубила талант девочки. А оказывается...
— Почему вы мне сразу не сказали? — спросила она.
— Хотел, чтобы вы узнали меня как повара, а не как сына. Мама говорила, что вы не любите жалость.
Валентина кивнула. Ирина помнила её характер.
— И что теперь? — спросила она.
— А теперь я прошу вас помочь мне. Не как сыну Ирины, а как коллеге. Мне действительно нужен ваш опыт.
Валентина сложила записку и убрала в карман. Внутри что-то изменилось, сдвинулось с мёртвой точки.
— Посмотрим, — сказала она. — Посмотрим, что вы умеете, молодой человек.
Это было не согласие, но уже и не отказ.
Когда терпение лопается
Банкет на восемьдесят человек назначили на субботу. Корпоративное мероприятие крупной компании — хороший заказ, но ответственный. Александр предложил комбинированное меню: часть традиционных блюд, часть современных.
Валентина весь четверг молчала, обдумывая предложение. В пятницу утром подошла к нему:
— Ваши современные блюда я готовить не буду. Не умею и не хочу учиться. Но мои фирменные сделаю как надо.
— Отлично, — обрадовался Александр. — А может, всё-таки посмотрите на новые рецепты? Там ничего сложного.
— Сказала же — не буду, — отрезала Валентина.
Суббота началась нервно. Продукты привезли с опозданием, один из поваров заболел, посудомойка не вышла. Обычные для ресторанного бизнеса проблемы, но в день банкета они казались катастрофой.
Александр пытался всё успеть — контролировать приготовление своих блюд, помогать с традиционными, решать организационные вопросы. К обеду все были на нервах.
— Валентина Ивановна, — подошёл он к ней, когда она готовила фирменные котлеты по-киевски, — а давайте к вашим котлетам подадим мой соус? Он подчеркнёт вкус.
— Не надо ничего подчёркивать, — буркнула Валентина, не поднимая головы.
— Но гости ожидают чего-то особенного...
— Мои котлеты и есть особенные, — резко ответила она. — Тридцать лет их так подаю, и никто не жаловался.
— Я не жалуюсь, я предлагаю улучшить...
— Что улучшить? — Валентина повернулась к нему, размахивая половником. — Что вы понимаете в настоящей кухне? Институт ваш, стажировки... А душу в блюдо вкладывать умеете?
— Валентина Ивановна, давайте спокойно...
— Спокойно? — голос её повысился. — Как я могу быть спокойной, когда вы хотите превратить нормальный ресторан в какой-то модный фаст-фуд? Когда навязываете свои выдумки людям, которые всю жизнь честно работают?
Кухня затихла. Все повара остановились, не зная, что делать.
— Я не навязываю, — терпеливо сказал Александр. — Я пытаюсь найти компромисс.
— Компромисс? — Валентина швырнула половник в раковину. — Знаете, что такое компромисс? Это когда никто не получает того, что хочет! А я хочу готовить так, как умею, а не как вы придумали!
— Но мы же договорились...
— Ничего мы не договорились! — крикнула Валентина. — Вы просто решили, что раз вы шеф, то все должны плясать под вашу дудку! А я не буду! Понятно?
Тишина на кухне стала звенящей. Александр стоял бледный, сжав кулаки. Валентина тяжело дышала, глядя на него с вызовом.
— Понятно, — тихо сказал он. — Тогда готовьте как умеете. А я буду готовить как умею я.
Он развернулся и ушёл к своим плитам. Валентина смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё дрожит от злости и... от чего-то ещё. От стыда, возможно.
Галина, наблюдавшая сцену из дверей зала, покачала головой. Это было слишком. Слишком жестоко, слишком глупо. И совсем не похоже на ту Валентину, которую она знала.
Банкет прошёл хорошо. Гости остались довольны, хвалили и традиционные блюда, и новые. Но на кухне атмосфера была похоронная. Александр и Валентина не разговаривали, команда раскололась на два лагеря.
Вечером, когда все разошлись, Валентина осталась одна на кухне. Сидела на табуретке и смотрела в пустоту. Что она делает? Почему ведёт себя как капризная старуха?
Но признать ошибку было выше её сил.
Ночь, которая всё изменила
В воскресенье вечером Галина пришла к Валентине домой. Это случалось редко — обычно они общались на работе или по телефону. Но сегодня было исключение.
— Я принесла тебе кое-что, — сказала Галина, когда они сели на кухне за чай.
Валентина удивилась:
— Что такое?
Галина достала из сумки потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте.
— Это Ирина оставила. Тогда, когда уходила. Сказала передать тебе, если что-то случится. Я забыла про неё, а вчера дома разбирала старые вещи и нашла.
Валентина взяла книжку дрожащими руками. На первой странице знакомый почерк: "Мои кулинарные заметки. И. Ким, 2010 год".
— Почему ты мне раньше не дала?
— Не думала, что важно. А теперь... после всего, что произошло... Может, стоит прочитать?
Валентина листала страницы. Рецепты, записи о технологиях, размышления о вкусах. А ещё — заметки о работе в ресторане, о коллегах. И много записей о ней, Валентине.
"Валентина Ивановна сегодня показала, как правильно разделывать рыбу. Говорит, рыба сама подсказывает, где резать. Сначала не понимала, а потом попробовала прислушаться — и правда! Как будто рыба говорит..."
"Спросила у В.И., почему она не солит мясо сразу, а только перед самой жаркой. Она ответила: 'Мясо должно быть живым до последнего момента'. Записала эту фразу — такая мудрость в простых словах..."
"Сегодня В.И. сказала, что повар должен готовить не для себя, а для людей. Что каждое блюдо — это письмо незнакомому человеку. И это письмо должно быть добрым. Хочу запомнить это навсегда..."
Валентина читала и чувствовала, как внутри что-то теплеет и болит одновременно. Ирина записывала каждое её слово, каждый совет. Значит, действительно ценила?
— Читай дальше, — тихо сказала Галина.
На последних страницах записи стали реже. А в самом конце — длинная запись, датированная днём ухода Ирины:
"Сегодня последний день в ресторане. В.И. права — я ещё не готова к большому ресторану. Злюсь на неё, но понимаю. Она видит меня насквозь, знает мои слабости лучше меня самой. Хочется обидеться, хочется хлопнуть дверью. Но честно говоря, я благодарна. Она не дала мне совершить ошибку. Спасибо ей за это. Когда-нибудь обязательно скажу..."
Валентина закрыла книжку. Руки тряслись.
— Она не обижалась, — прошептала она.
— Нет, — подтвердила Галина. — Она понимала.
— А я... я думала, что загубила её. Тридцать лет думала.
— А теперь что думаешь?
Валентина встала, подошла к окну. На улице уже стемнело, горели фонари.
— Теперь думаю, что я дура, — сказала она. — Старая, упрямая дура. Её сын пришёл не мстить, а... а что? Знакомиться? Учиться? А я его как врага встретила.
— Ещё не поздно всё исправить, — осторожно сказала Галина.
— Поздно, Галь. Я же на него накричала. При всех накричала. Как после этого лицо показывать?
Галина ушла поздно. Валентина осталась одна с записной книжкой Ирины. Перечитывала записи, вспоминала ту молодую, талантливую девочку. Как она горела работой, как задавала вопросы, как старалась...
А потом пришла память о том, как Ирина попросила рекомендацию. Как надеялась, как ждала поддержки. А Валентина сказала: "Рано тебе ещё. Поучись сначала у меня как следует".
И Ирина кивнула. Не спорила, не обижалась. Просто кивнула и сказала: "Хорошо, Валентина Ивановна. Значит, буду учиться дальше".
А через месяц ушла. Тихо, без скандалов. Просто пришла в последний день, поблагодарила за науку и ушла.
Валентина села на диван, прижав к груди записную книжку. И впервые за много лет заплакала. Тихо, без рыданий — слёзы просто текли по щекам, смывая годы накопившейся вины и горечи.
Плакала о том, что не поверила в себя тогда. Не поверила, что может быть не только строгим учителем, но и мудрым наставником. Плакала о потерянных годах, когда могла бы гордиться ученицей, а вместо этого мучилась чувством вины.
И плакала о том, что встретила Александра как врага, а не как подарок судьбы — возможность исправить старые ошибки.
Когда слёзы закончились, Валентина умылась, заварила крепкий чай и села думать. Что делать дальше? Как исправить то, что натворила? Как найти слова для разговора с сыном Ирины?
За окном уже брезжил рассвет. Валентина поняла, что не сомкнула глаз всю ночь. И поняла ещё одно — завтра она пойдёт на работу другим человеком.
Когда гордость отступает
Валентина пришла на работу в понедельник рано, как обычно. Но сегодня её сердце билось чаще. Она знала, что нужно делать, но не знала, как найти правильные слова.
Александр появился через час. Увидев её, кивнул сухо и прошёл к своему рабочему месту. Было видно, что отношения остыли окончательно.
Валентина работала молча, чувствуя, как атмосфера на кухне становится всё тяжелее. Коллеги переглядывались, не зная, как себя вести. Все ждали нового взрыва.
К обеду набралась смелость. Подошла к Александру, когда он проверял готовность соуса.
— Можно с вами поговорить? — сказала она тихо.
Он поднял глаза, удивился:
— Конечно.
— Наедине.
Они вышли на корму парохода. Тут было тихо, не слышно кухонной суеты. Валентина долго молчала, подбирая слова.
— Я хотела... — начала она и осеклась. — То есть, мне нужно...
— Валентина Ивановна, что случилось? — Александр смотрел на неё с беспокойством.
— Галина вчера принесла мне записную книжку вашей мамы, — выпалила она. — Та, что она оставила, когда уходила.
Александр кивнул:
— Я знаю про эту книжку. Мама часто её перечитывала.
— Там есть записи... обо мне. — Валентина глубоко вздохнула. — Я была неправа. И тогда, тридцать лет назад, и сейчас. Особенно сейчас.
— В чём неправа?
— В том, что встретила вас как врага. В том, что не захотела слушать. В том, что накричала на вас при всех. — Голос её дрожал. — Это было подло с моей стороны.
Александр молчал, глядя на воду.
— Ваша мама была права во всех своих записях, — продолжала Валентина. — Я действительно пыталась её чему-то научить. Но я же не только учила — я боялась. Боялась, что она лучше меня, талантливее. Боялась потерять место под солнцем.
— И сейчас боитесь?
Валентина горько усмехнулась:
— Сейчас я понимаю, что место под солнцем нужно не защищать, а делить. Ваша мама это поняла быстрее меня.
— Что вы предлагаете?
— Ничего не предлагаю. Прошу. — Валентина посмотрела ему в глаза. — Прошу дать мне ещё один шанс. Не как старому сотруднику, которого надо терпеть, а как... как коллеге, с которым можно работать.
Александр помолчал, потом сказал:
— А вы готовы попробовать что-то новое? Или всё-таки будете готовить только по старым рецептам?
— Готова попробовать, — ответила Валентина. — Не обещаю, что сразу получится. Не обещаю, что не буду спорить. Но попробую.
— Тогда начнём с завтрашнего банкета, — сказал Александр. — У нас заказ на пятьдесят человек. Сделаем комбинированное меню — ваши фирменные блюда и мои. Но с небольшими изменениями. Договорились?
Валентина протянула руку:
— Договорились.
Пожимая его ладонь, она почувствовала облегчение. Тяжесть, которая давила на сердце месяц, наконец отпустила.
— Александр, — сказала она, когда они уже собирались идти обратно. — Расскажите мне о маме. Какой она была... потом. После ресторана.
Он улыбнулся — впервые за всё время их знакомства:
— Долго рассказывать. Но, если хотите, сегодня после смены поговорим.
— Хочу, — кивнула Валентина. — Очень хочу.
Магия совместного творчества
Вторник начался по-другому. Валентина пришла раньше обычного и застала Александра за работой.
— Я хотела посмотреть, как вы готовите ваш фирменный соус, — сказала она.
— Конечно, — обрадовался он. — Ваше мнение мне важно.
Валентина наблюдала за его работой. Движения точные, чувствовал продукты. Мама научила сына не только рецептам, но и отношению к делу.
— Попробуйте, — протянул он ложку соуса.
Валентина попробовала:
— Интересно. Но не хватает кислинки. Добавьте капельку лимона.
— Точно! — Александр исправил. — Как вы это почувствовали?
— Опыт. А теперь покажите, как подать мои котлеты.
Весь день они работали в удивительной гармонии. Валентина советовала по вкусу, Александр — по подаче. Получалось новое, но не противоречащее традициям.
— Мама говорила, что вы умеете чувствовать готовность блюда, даже не пробуя, — сказал Александр.
— Это внимание. К запаху, звуку, виду продукта. Хотите, научу?
Она показала, как определить готовность мяса по шипению, понять по запаху достаточность тушения овощей, угадать консистенцию соуса.
— Целая наука, — удивился он.
— Не наука, а любовь, — поправила Валентина. — Когда любишь дело, понимаешь его без слов.
Банкет прошёл блестяще. Гости восторгались сочетанием традиций и современности. Особенно хвалили котлеты с авторским соусом Александра.
— Неплохая команда, — сказал он, убирая кухню.
— Знаете, что понравилось больше всего? — ответила Валентина. — Мы создавали общее, разговаривали на языке кухни.
— Этому вас мама научила?
— Тому, что кухня — место не для одиночек, а для тех, кто умеет делиться.
— Завтра попробуем что-то новое? — спросил Александр.
— Попробуем, — кивнула Валентина. — У меня есть идеи.
Душа остаётся
Прошло три недели. Новое меню привлекло внимание критиков — традиционная кухня встретилась с современностью.
Валентина стояла у окна. Сегодня приезжал журналист от гастрономического издания.
— Можно присесть? — подошёл Александр с чаем.
— Конечно. Как новый десерт?
— Получается. Хотел добавить ваши специи из компота в вишнёвый соус.
— Хорошая идея. А знаете что? Можно сделать меню времён года — весна, лето, осень, зима.
— Интересно! Как оформить?
Они увлечённо планировали, записывали идеи. Валентина поймала себя — давно не чувствовала такого вдохновения.
— Александр, расскажите о маме дома, в семье.
Он помолчал:
— Она была светлой. Говорила, что каждый опыт что-то даёт, даже неудачи.
— А про меня?
— Что вы главный учитель. Научили не торопиться, ценить настоящее.
— Жаль, не слышала тогда.
— Сейчас слышите.
Валентина подошла к перилам:
— Знаете, что поняла? Систему мою разрушили — ту жёсткую, где всё определено навсегда. А душу — нет. Душа может расти, принимать новое.
— Это хорошо?
— Замечательно. В семьдесят лет открыть, что жизнь начинается — разве не чудо?
Вечером владелец подошёл к ним:
— Журналист в восторге. Валентина Ивановна, станете наставником молодых поваров? Официально, с доплатой?
Валентина посмотрела на Александра:
— Не против?
— Наоборот! Мне самому учиться у вас.
— Согласна. Но будем учиться друг у друга.
Уходя домой, Валентина оглянулась на пароход. Старое судно готовилось к новому дню. Как и она — к новой жизни, где прошлое соединяется с будущим.
Посуду не разбили — только старую систему. А новая оказалась лучше.